Кажется, Владимир Чивилихин в 1980-е написал, что в древнем Новгороде был беспроволочный телеграф, потому что следов проволочного археологи не находят. Чивилихин был прото-фашистским националистов, проповедовавшим арийство славян.
В наши дни можно прочесть, что в древней России было не менее книг и документов, чем в древней Италии или древней Германии, только всё погибло в огне монгольского нашествия.
Огромный рывок, который произошел в Западной Европе в 12 веке, был хорошо виден в экономике, но он был виден и в сфере коммуникаций. Связь иногда была прямая: экономическое развитие стояло на резком росте документации, на использовании информации для ведения бизнеса. Но связь не была механической. 12 век – это многотомные сочинения еврейских авторов, прежде всего, Мозеса Маймонида/Рамбама (1135-1204). У евреев не было своей страны, но они жили в быстро развивающейся Испании. Во Франции, кроме Бернара Клервосского, было не менее 20 писателей-теологов, в Византии еще больше. Большинство богословов писали на латыни, и было их не менее двухсот. В Иране было не менее 12 писателей, в Китае только философов в 12 веке десяток человек.
Территория современных Белоруссии, Украины, России была коммуникационной окраиной. Характерно, что единственный писатель – богослов и проповедник – Кирилл Туровский (1130-ок.1182) жил в древней Белоруссии, где уже начиналось культурное пространство «настоящей» Европы. (Кирилл критиковал Андрея Боголюбского за попытку поставить Феодора в митрополиты, но и расправу византийцев с Феодором не поддержал).
Россия остается коммуникационной окраиной и в 21 веке. В этой сфере хорошо видно, что «модернизация», устроенная тоталитаризмом, качественно отличалась от модернизации на Западе, была модернизацией угнетения, а не модернизацией свободы и общения. «Ликвидация безграмотности» шла рука об руку с жесточайшей цензурой. Люди заставляли читать только, чтобы они лучше работали на диктатуру. Интеллектуалы, как и все другие группы населения, стали правительственными чиновниками – включая поэтов, актеров, певцов. Ельцинско-путинская диктатура убрала марксистскую демагогию из арсенала идеологической дрессуры, но сама дрессура осталась.
В результате Россия не просто резко отстает от Запада по количеству писателей и читателей. Само чтение имеет другую функцию: не расширяет кругозор, не способствует расширению социальных связей, а помогает выжить в небольших замкнутых группах («кланах», «кластерах»).
Это особенно стало заметно после появление в 2008 году социальных сетей. Тут, конечно, тот же спектр, что и во многих других сферах: с Востока на Запад увеличивается индивидуализм, увеличивается и активность в интернете, причем активность коммуникационная, диалогическая. Время, используемое для общения на самые разные темы с самыми разнообразными людьми, нарастает в сравнении с временем на шоппинг и коммерцию.
В российских социальных сетях преобладает общение в малых группах, по узким интересам. Но даже там количество текстов и комментариев в сотни раз меньше, чем в аналогичных кластерах на Западе. В сотни! Ассортимент, разнообразие сегментов, в сотни раз меньше. К тому же люди ориентируются прежде всего на авторов, представляющих силу – что не всегда совпадает с властью, часто это сила «оппозиционная», как Чивилихин был «оппозиционной силой». Люди не столько обсуждают проблемы и заявляют свою позицию, сколько примыкают к тому или иному «центру силы» и через это обретают успокоение и уверенность, делая поиск идеалов, правды, свободы делом не личным, а коллективным.
Есть и качественные различия. В западных комментарий значительно более развита аргументация и критическое мышление, шире кругозор, меньше кружковщины. Конечно, и в западном интернете достаточно текстов интеллектуалов, обслуживающих власть. Но к ним меньше интереса. Напротив, в России люди ориентируются прежде всего на авторов, представляющих силу – что не всегда совпадает с властью, часто это сила «оппозиционная», как Чивилихин был «оппозиционной силой».
Интернет-комментаторы в России не столько обсуждают проблемы и заявляют свою позицию, сколько примыкают к тому или иному «центру силы» и через это обретают успокоение и уверенность, делая поиск идеалов, правды, свободы делом не личным, а коллективным. Они меньше размышляют, познают, анализируют, больше декларируют. Это голосование без предварительного обдумывания, это выкрики толпы, а не собрание избирателей, преобладание потребительского, иждивенческого настроя – благодатной среды для формирования культа личности в сочетании с поношением тех, кто в культе не участвует. Различаются сами целевые установки: на Западе комментаторы обдумывают свое будущее поведение, которое они могут регулировать, в России комментаторы оплакивают невозможность действовать.