«Не только о них прошу,
Но и о верующих в Меня благодаря их слову.
Да будут все одно как Ты, Отец, во Мне и Я в Тебе.
Да будут и они в Нас.
Да уверует мир, что Меня послал Ты,
И Я дал им славу, которую Мне дал Ты,
Да будут они одно, как Мы одно:
Я в них, и Ты во Мне.
Да будут они навсегда одно.
Да узнает мир, что Меня послал Ты.
И Ты полюбил их,
Как Ты полюбил Меня» (Ио 17:23).
«Благодаря их слову» — некоторая вольность, потому что в оригинале стоит просто «ипер», «через».
Я перевожу «навсегда» там, где буквально стоит «окончательно» (синодальный «совершенно»). Очень хочется поставить «неразрывно», но это добавляет ноту, которого в тексте нет: единство вопреки, единство, устойчивое к испытанию «на разрыв».
В рукописях Кумрана очень часто используется слово «яхад», которое может означать и «вместе», и «один». «Быть яхад», «жизнь их собрана в яхад». Возможно, греческое «хен» как раз и передает «яхад». В Ио 11:52: «разбросанных детей Божьих собрать в хен». В русском языке употребляют и слово «рассеяние», но тут возникает конфликт с совершенно другим значением: «рассеянный человек». Конечно, речь идет о сравнении эмигрировавших в разные земли евреев с зернами, разбросанными («посеянными») Богом. «Соединение» тут, разумеется, не означает выковыривания зёрен из земли, чтобы отправить в амбар гнить. Зерна даже прорасти, даже умереть – как идет умирать Иисус, и именно Его смерть соединяет верующих.
В 20 веке эти слова стали использоваться экуменическим движением. Это, безусловно, недоразумение постольку, поскольку экуменическое движение есть движение к единству церковных структур, организаций. Но организации не умирают, потому что организации и не рождают, и не живут, и не дышат.
Организации всего лишь средство человеческого общения. Исчезнут верующие – исчезнет и организация, останутся только материальные остатки, как Парфенон – остаток после исчезновения тех, кто в нем молился. А уж всяких там коллегий жрецов и жриц ничего не осталось. И от дворянских собраний, и от македонских фаланг и римских легионов. Плакать не надо, плакать можно лишь о человеке. Конечно, организационное единство дело неплохое, только оно совершенно не гарантирует единства людей.
Тут бюрократия делает морду кирпичом и заявляет, что все члены ее организации – католической церкви, православной, лютеранской – едины именно в ней, в организации. Это единство довольно убогое, символическое, а не реальное. Теоретически единство, а практически контора. Это не беда, просто надо принять, что организация и организм вещи принципиально разные. Организация – не Тело Христово, а человек, причастившийся за богослужением – вполне.
Бог – не мафиозная триада, которая уж точно организация, и не философская триада, которое точно не организм. Бог – одно любви, а не знания и не власти.
В этой молитве ничего не говорит о Духе, и можно усмотреть противоречие в четвертом евангелие: то оно говорит о том, что вера дается Духом, а тут вдруг она дается благодаря людям. Так слова-то людей тогда передают веру, когда эти слова вдохновляются Духом. Что бывает, этим мир и жив.
«И за них Я посвящаю Себя,
Чтобы их освятила истина» (Ио 17:18)
Хорошо, что много переводов Евангелия, и я могу позволить себе эксперимент. В оригинале «освящены в истине». Все английские переводы именно так и воспроизводят (и церковнославянский – «освящены во истину»). Русские единодушно предпочитают «освящены истиной». А мне кажется, что точнее сделать истину не дополнением, не обстоятельством, а подлежащим.
Вообще, «освятить» это ведь очень простое явление – «выделить». Назначить. Избрать. В конце концов, осудить на казнь – тоже своего рода «освящение». Выделить на распятие. На мясной завод выделить двух человек. На стройку освятить одного человека.
Иисус в Четвертом евангелии постоянно играет со словами, словно размывая их границы, сбивая с толку. То Отец его освятил, то Он сам себя освятил:
«Тому ли, Которого Отец освятил и послал в мир, вы говорите: «богохульствуешь», потому что Я сказал: «Я — Сын Божий»?» (Ио 10:36)
Давай четко! Либо Ты, либо Отец. У нас так!
А у Бога не так.
Смысл-то фразы простой: Иисус идет на смерть, чтобы мы ушли от смерти к жизни. Чтобы нас вырвать из серости, нужен не букварь, а боль, смерть, ужас. Истина не математическая, а какая-то другая. Эта истина избирает человека не как хозяин избирает из рабов одного за водой, другого колоть дрова, не как избиратель выдвигает президента, а… Ну вот как в ужасе от крови и корчей распятого, мы куда-то шарахнемся… Вот это шараханье нас и «выделяет». Кто не шарахнулся, тот не выделился, остался с распинающими. Крест каждого лупит по голове – не обязательно крест Христов, ужаса в мире много. Выбьет нас ужас от чужого страдания из привычки ко злу, из пещеры эгоизма или не выбьет? Освятит или не освятит нас простая истина – чужая боль есть единственное доказательство того, что ты человек, а не обезьяна, что есть Бог, и что надо быть с Богом, а от обезьяны в себе убежать – и именно к Богу.
«Как Ты послал Меня в мир, —
И Я послал их в мир» (Ио 17:18)
Я воспроизвожу перевод Безобразова, отличающийся тире. В греческом тексте нет сочетания «как/так», которое в русском напрашивается.
Иногда сохраняют «этот», определенный артикль, но все-таки космос у нас один, спутать трудно.
Из восьми слов половина прочно вошли в русский язык: «мир» — «космос», а «послал» — «апестейла», тот же корень, что в «апостол». Послы, посланники, посыльные. Наркокурьеры, если «религия – опиум народа».
Как может единый Бог «посылать» самого себя?
Это очень просто понять человеку, ведь человек – эхо Божие.
Человек не общается с человеком непосредственно. Точнее, бывает такое, но это же ужасно. Бьет кулаком в лице, дубинкой по спину, плюется, матерится, обворовывает, насилует, убивает.
Это бесчеловечно, а человечно – послать от себя другому человеку… Что послать? Смотря по обстоятельствам. Взгляд, вздох, слово, жест. Каждый человек – Христос, и действия и слова каждого – апостолы. Сказал «Доброе утро!» — это апостол Петр подбежал к жене и обнял. Сказал: «Я тебя лю» — это Фома Неверный пальчиками пошевелил.
Космос лежит во зле, а зло лежит во мне, и пусть лежит мертвым грузом, а я буду в космос посылать не зло, а бандероли с прощением, солнечные зайчики веселья, почтовых голубей подбадривания и беспилотники с поцелуями. А также все, что потребуется, а непотребное – нетушки, пусть остается во мне и дохнет, превращаясь в труху и пыль, из которых будет расти новый я, новые все и новый космос.
«Ведь Ты дал Ему власть над всеми смертными с их телами,
Чтобы всем, данным Ему, Он дал вечную жизнь» (Ио 17:2)
Тут я решаюсь на довольно смелый шаг, переводя «над всякой плотью» как «над всеми смертными». Греческое «саркос» — буквально, мякоть, мясо – сравнивает тело человека с фруктом, у которогоде есть и кость, и мякоть, и кожа. Как только не переводят это «саркос»: «над всеми», «над всем живым» (Десницким), «над всеми живущими», «над каждым человеком», даже совсем уж несуразное «над человечеством».
Мне кажется принципиальными два момента. Вечная жизнь противополагается тут именно «смертной плоти», телу, которое обречено умирать. «Саркос» как нечто бездуховное и потому умирающее в Ио противопоставляется духу: дух животворит, плоть бесполезна (6:63), ханжи судят «по плоти», Иисус не судит никого (8:15). Убирать слово «тело» недопустимо уже потому, что у Иоанна ключевой монолог – в 6 главе – о причащении Тела Христа. Иисус не бестелесен, но Его Тело – источник вечной жизни. В этом отношении Иоанн идет намного дальше синоптиков, которые описывают «установение евхаристии» — как Иисус преломляет хлеб на Тайной вечере, но не дают столь развернутого пояснения идее причащения Телу Иисуса. Нужно оставить «тело», но нужно и выявить противоположность вечной жизни – смертности тела. К счастью, именно в русском языке слово «смертные» есть и оно вполне удачно тут может быть применено. Были смертные – стали бессмертные смертные.
Творец непознаваемый, истинный родник света и мудрости, создавший три чина ангелов ци поставивший их выше небес в гармоничном порядке, элегантно соединивший все части вселенной, Ты истинный родник света и мудрости и начало начал, пошли во тьму моего ума сияние Твоего света, рассей мрак грех и невежества, в котором я был рожден.
Ты, даровавший красноречие младенцам, научи меня говорить и наполни благословением вдохновения Твоего речь мою.
Дай мне проницательность в понимании того, что я читаю, память цепкую, научи интерпретировать прочитанное точно, выражать узнанное ясно и плавно.
Начинания мои организуй, развитию помогай, завершению помоги. Ты, истинный Бог и Человек, живущий и царствующий во веки веков. Аминь.
Эта молитва в английском (и русском) интернете рапространена в усеченном виде — убирается интродукция с упоминанием девяти ангельских чинов. Современный верующий не вполне понимает, какое значение идея упорядоченных ангельских разрядов имела для христианских теологов 7-15 веков. Она структурировала восприятие мира, устраняя паническую тревогу перед хаосом невидимых глазу сил.
Молитва вошла в энциклику папы Пия XI Пачелли 1923 года «Studiorum Duce», что до известной степени гарантирует ее подлинность. В латинском оригинале много слов, вошедших в русский язык, ее есть смысл поглядеть, чтобы оценить стиль Аквината, особенно в конце: «Ingressum ínstruas, progressum dirigas, egressum compleas»,где «прогресс» -интеллектуальное развитие — «дирижируется» Создателем. Человек — оркестр, Бог — дирижер.
Популярна и молитва, которая только приписывается св. Фоме, начинающаяся словами: «Господи, ты лучше меня знаешь, что я старею». Молитва хорошая, о смирении, построенная на оппозициях, но несколько агрессивная, как молитва фарисея: вот есть такие плохие люди, а я хочу быть другим. Есть зануды, я таким быть не хочу.
Текст сопровождают указанием, что она написана на надгробии Аквината, но это неправда. Молитва написана неизвестным на английском языке не ранее 1960-го года, иногда ее приписывают пожилой монахине. По-английски она начинается словами: «Lord, you know better than I know myself that I am growing older».
В русском интернете она появилась в 2011 году. Латинского оригинала у нее нет, она совершенно напрасно привязана к старению. Это оскорбление стариков. Недостатки, в ней описанные, бывают у людей самых разных возрастов, так что это просто молитва о смирении. Я бы предложил такое ее переложение:
Боже, не дай мне быть занудой: не лезть в дела, которые меня не касаются, не навязывать другим своим мнение, не думать, что без моих советов и указаний человечество погибнет. Ума во мне ужас как много, но и в других Ты вложил его не меньше. Избавь меня от гордыни, которая даже лучшие советы мои отравляет агрессивностью, так что от меня справедливо шарахаются как от мелкого деспота.
Господи, дай мне поменьше говорить о своих болячках и чаще спрашивать других, как им живется, поменьше делиться воспоминаниями и больше интересоваться опытом других, избавь меня от близорукости, которая принимает то, что касается моей драгоценной особы, за самое главное, научи удивляться неожиданному и не спешить его объяснить, научи терпеливо обдумывать увиденное и услышанное.
Выгони из меня святошество и ханжество, поделись со мною святостью легкой и светлой, видящей свет и сладость во всем сущем, а особенно в людях, и не только в тех, которые описаны в книжках или светятся на экранах, но и тех, с которыми я живу бок о бок по Твоему святому и остроумному желанию. Аминь.
Creátor ineffábilis, qui de thesáuris sapiéntiæ tuæ tres Angelórum hierarchías designásti et eas super cœlum empýreum miro órdine collocásti, atque univérsi partes elegantíssime distribuísti: Tu, inquam, qui verus fons lúminis et sapiéntiæ díceris ac superéminens princípium, infúndere dignéris super intelléctus mei ténebras tuæ rádium claritátis, dúplices, in quibus natus sum, a me rémovens ténebras, peccátum scílicet et ignorántiam. Tu, qui linguas infántium facis disértas, linguam meam erúdias atque in lábiis meis grátiam tuæ benedictiónis infúndas. Da mihi intelligéndi acúmen, retinéndi capacitátem, addiscéndi modum et facilitátem, interpretándi subtilitátem, loquéndi grátiam copiósam. Ingréssum ínstruas, progréssum dírigas, egréssum cómpleas. Tu, qui es verus Deus et Homo, qui vivis et regnas in sǽcula sæculórum. Amen.
22 февраля 2026 года.
Меня часто упрекают в злобности. Критикан. Судья. Думаю, тут срабатывает логика: «Если бы я думал, как Кротов, что быть кое-какером ужасно, я бы с кое-какером дела не имел».
Но это кое-какерское суждение о кое-какерстве! Я сужу, я выношу оценки — обычно точные и верные — но я не делаю из этого никаких оргвыводов.
Поэтому первый раз удивляются тому, что я выношу категоричные суждения (а какие еще? некатегоричные суждения это как автомобиль из пластилина), а второй раз удивляются, что я готов молиться о Гитлере и Путине (времени, правда, никогда недостает).
Ну, троечник. Ну, больше сидит в кафе и тиктоке, чем в библиотеке. Ну, мыслит неряшливо, не отличает пошлости от точности, принимает фуфло за гения. Бывает!
Я следую главному правилу этики — отношусь к другим как к себе. Я себя сужу точно так же, только намного строже. И я себя не прощаю, а каюсь. А кое-какеры не каются, они агрессивно утверждают, что они отличники. Ну, бывает! Причастить причащу, а монографию совместную писать с ними не буду. И прощаю, конечно, только что за удовольствие быть прощеным, когда ты принципиально считаешь себя правым и меняться не собираешься.
В общем, я прощения ни у кого не прошу, во всяком случае, не в виртуальном пространстве. А кому надо — всех прощаю! И кого не надо — прощаю. Довольны? Ну-ну...
Уже не первый человек говорит мне, что из Быкова он помнит одно (и восхищается): «А между тем благая весть — всегда в разгар триумфа ада».
Во-первых, это просто повтор мысли из стихотворения Аполлона Майкова:
Не говори, что нет спасенья,
Что ты в печалях изнемог:
Чем ночь темней, тем ярче звезды,
Чем глубже скорбь, тем ближе Бог...
(1878 год).
Как мем цитируется обычно так: «Чем ночь темней, тем ярче звезды».
Майков, конечно, сформулировал лучше, нет странного «между тем», нет плеоназма «разгар триумфа».
Мысль пошлая, потому что неверная.
Митр. Филарет Дроздов однажды рецензировал книгу о французской революции, где говорилось, что гонения на Церковь вызвали рост благочестия. «Мало чести благочестию, много чести гонениям», — ехидно написал Дроздов.
Мысль Майкова — это утешение Иова в его бедах. Мол, потерпи, вот будет совсем плохо, тогда... Как будто сейчас недостаточно плохо. Обесценивание страданий — вот дальше будут такие страдания, что эти страдания покажутся счастьем.
Мысль эта атеистическая и повторяет идею Маркса о том, что вера — вздох угнетенной твари, опиум народа. Блажен, кто верует, тепло ему на свете. Верующие — обкурившиеся.
Что же, Бог ближе, когда человеку хорошо?
Бог не фотоэлемент. Бог не реагирует на что-то, Бог живет и любит. Он всегда близок. Он с каждым человеком выстраивает уникальные отношения, любые попытки уловить закономерности бесполезны методологически.
«И дивился неверию их; потом ходил по окрестным селениям и учил» (Мк 6:6).
Про удивление – только у Марка, еще одно маленькое указание на его первичность по отношению к текстам Матфея и Луки. У очень древних греков был девиз «ничему не удивляться», и это очень дурной девиз. Эдакая выдержка, морда кирпичом, я и так всё знаю, все изучил,я опытный, ты меня слушай, а мне тебя слушать нечего.
Плутарх-то милее: удивление – начало философии. Разуй глаза! Но Плутарх не очень древний грек, он и родился лет через десять после Воскресения.
Чего Иисус удивлялся… Тут какая-то трогательная черта. Наивность от ума. Ну да, нет пророка в своем отечестве – и что? Люди путают форму с содержанием – они знают, что Иисус один из них по форме, следовательно, и содержание у Него такое же. А Иисус путает содержание с формой – он видит в людях образ Божий и думает, что они этот образ задействуют, что этот образ Божий поможет им разглядеть в Нем того, кто не от мира сего, а главное – чтобы мир сей стал полноценным миром.
И слава Богу, что Бог обо мне хорошего мнения. Он прав – я могу прорваться через всякие словеса о том, что мир материален и двумерен, через цинизм, скептицизм, агностицизм и видение в других отражения себя-любимого, могу через все это прорваться в настоящий мир. Вырваться. Ну, вот Бог и ведет себя как умный человек – не настаивает, а просто идет и ходит вокруг, проповедуя другим, но всегда остается в пределах досягаемости.