Во Франции сейчас много говорят о неогуманизме. Неогуманистами хотят быть и католики-томисты и коммунисты. Это вероятно есть реакция на процесс дегуманизации, который сейчас происходит в мире и который особенно явствен в фашизме. Искание коммунистами своего собственного марксистского гуманизма есть несомненный признак внутреннего кризиса коммунистической идеологии. Ленин совсем не был гуманистом в том смысле, в каком хочет быть гуманистом Низан. Фашистская идеология сознательно хочет быть антигуманистической. С коммунизмом вопрос стоит сложнее. Я думаю, что на русский коммунизм сейчас имеет огромное и благотворное влияние Гитлер. Коммунисты не хотят на него походить, стыдятся этого сходства, и это заставляет их изменяться в направлении постановки проблемы человека, которая раньше совсем игнорировалась. Это, впрочем, не единственный фактор. Движение к неогуманизму остро ставит вопрос об отношении между социальной революцией и духовными ценностями. Должна ли непременно социальная революция отрицать духовные ценности или, во всяком случае, суживать сферу духовной культуры и понижать ее уровень? В русской революции так было. Но обязательно ли это и закономерно ли, как утверждают некоторые деятели социальной революции и некоторые защитники духовных ценностей? Это не есть вопрос той или иной организации общества, это есть вопрос того или иного понимания человека. В принципе, вполне возможно быть сторонником коммунистической организации общества и понимать человека и его назначение иначе, чем понимают коммунисты. Вопрос о соотношении между социальным движением, которое стремится к созданию нового, более справедливого общества, и движением духовным, которое стремится утвердить вечные духовные ценности и мыслить нового человека не только как социальное существо, но и как духовное существо, представляется мне капитальным, основным. От этого зависит судьба человечества. Из защиты духовных ценностей нередко делали отвратительное употребление, при помощи духовных ценностей защищали несправедливость, рабство и унижение человека, привилегии господствующих классов. И это вызывает понятную реакцию против духовных ценностей. Ненависть Маркса к религии в значительной степени есть ненависть ко лжи, связанной с религией. Маркс никогда не говорил о религии по существу, он говорил об отвратительном социальном употреблении религии для корыстных интересов. Ограниченность его пораженного социальным злом сознания выражалась в том, что он ничего другого в вопросе религиозном и духовном не видел. Это ставит вопрос о марксистском гуманизме и о его основном противоречии.
Опубликование Nachlass'а Маркса и исследование идей молодого Маркса ясно показывают гуманистические истоки марксизма. Молодой Маркс в философском отношении интереснее старого Маркса. Основная его идея, из которой изошла вся марксистская гениальная критика капитализма, была идея отчуждения человеческой природы в капиталистическом хозяйстве. Пролетаризация человека выражается не только в отнятии от него продуктов его труда, но и в отнятии от него всей его тоталитарной природы. Человеческая природа дробится. То, что есть человеческая активность, человеческий труд, представляется находящейся вне человека вещной, предметной реальностью, от которой человек целиком зависит. Экономика представляется подчиненной непреложным законам, как и весь мир вещей. Этими непреложными законами оправдывали несправедливость и эксплуатацию. Отчуждение человеческой природы, человеческой активности и труда порождаете ряд иллюзий сознания в идеологиях. Маркс разрушил застывания категории буржуазной экономики. Он повсюду видит человеческий труд и борьбу, как единственную первореальность социальной жизни. С этим связано замечательное учение и фетишизм товаров. Неверна старая интерпретация марксизма, как последовательного и крайнего экономического детерминизма. Экономический детерминизм скорее свойствен буржуазной экономике. В марксизме нет ничего фаталистического, это есть очень актуалистическое миросозерцание, философия борьбы. И такому миросозерцанию совсем не подходит называться материализмом, ибо материализм пассивен и детерминистичен... Материализм самого Маркса очень спорен, этот материализм скорее есть лишь прием борьбы против cтарого идеализма. Маркс, во всяком случае, очень подчеркивает активность субъекта. Его революционность никак не соединена с миросозерцанием, для которого все определяется объектами, объективным процессом. Юный Маркс перенес учение Фейербаха об отчуждении человеческой природы в религиозных верованиях на область социальной жизни. Предполагается, что отчуждаются от человека и его духовный ценности, представляющие его высшую природу. Маркс требует возврата человеку и прежде всего пролетарию всей полноты человеческой природы, он смертельный враг капитализма, потому, что капитализм превращает рабочего в вещь, в товар. Это и есть гуманизм Маркса. Он объявил революцию против капиталистического мира во имя человека, во имя его прав на полноту жизни. И в этой революции особенную роль будет играть пролетариат, потому что его природа наиболее отчуждена, он наиболее ограблен. Современная нищета пролетариата, совершенная лишенность его человеческой природы диалектически переходит в наибольшее богатство, в полноту человечности. Таковы первоначальные истоки марксистского гуманизма. Маркс требует тоталитарности во всем. Тоталитарность и есть настоящая революционность, как показывает Лукач, самый умный из коммунистических писателей. Но это тоталитарное миросозерцание, заставляющее враждовать со всеми защитниками духа и духовных ценностей, и создает самое большее затруднение для объединения с марксистами-коммунистами, даже при согласии с ними в практических социальных вопросах. Но что думал Маркс о человеке, какова была его антропология?
Маркс никогда не ставил в глубине вопроса о человеке, он интересовался лишь социальной проекцией человека. Человек был понят, как исключительно социальное существо, целиком детерминированное обществом. Человек для марксизма страшно активен в обществе, но в нем нет никакой внутренней жизни, он остается двухмерным существом, не имеет измерения глубины. В понимании человека Маркс остается детерминистом и совершенно непонятно, откуда у него берется необычайная активность человека и его способность к героической борьбе. В человеке совсем нет высшей природы, нет духовного начала, которое давало бы ему возможность возвышаться над окружающим миром. Тоталитарная природа совсем не возвращается человеку у Маркса, как не возвращается у Фейербаха. Природа человека была от него отчуждена, но она не возвращается человеку в коммунистическом обществе, человек продолжает быть ограбленным, он остается материальным существом, лишенным духовного начала. В марксизме совсем нет идеи личности. Маркс составил свое понимание человека в момент его ограбленности, в момент отчужденности от него всего высшего. «Науки и искусства», которые, конечно, марксисты-коммунисты признают, совсем еще не означают признания в человеке духовного начала и духовных ценностей, они могут быть поняты как служебные в отношении к производственному процессу. Это и есть основное противоречие марксистского гуманизма. Отчуждение от человека его духовной природы продолжается, оно происходит не только в капитализме, оно происходит и в самом марксизме. Я не думаю, чтобы вина тут лежала главным образом на марксистах и коммунистах. Я склонен думать, что гораздо более вина лежит на защитниках духовных ценностей, на христианах. Всякий раз, когда носители и хранители духовных ценностей защищали отчуждение человеческой природы от рабочих масс, думая этим защитить духовные ценности привилегированного меньшинства, они готовили полное отрицание духовных ценностей в социальной революции. Всякий раз, когда христиане защищали господствующие классы, как охрану существующего порядка, они готовили разгром христианства и совершенное его отрицание. Между социальным и духовным движением в мире образовалась пропасть. Великой ложью было допущенное христианами разделение между индивидуальным и социальным актами человека. В то время как от индивидуального акта требовалось согласование с евангельскими заветами Христа, социальный акт считали возможным подчинить законам и нормам, ничего общего не имеющим с Евангелием и заветами Христа. Христианин в своих социальных актах мог быть тираном в жизни политической, эксплуататором в жизни экономической. Этот лицемерный дуализм вызвал подозрительное отношение к христианству вообще. С другой стороны, та культурная элита, которая почитала себя творцом и хранителем духовных ценностей, аристократически отделяла себя от социальной жизни и от народных масс, и в ней угасло сознание социального служения, сознание профетической миссии слова и мысли. Она не хотела сказать своего слова в защиту правды в социальной жизни. Человеческая природа была разорвана и лишена цельности. Цивилизация, основанная на резком дуализме души и тела, умственного и физического труда, себя исчерпала и должна быть преодолена. Но социальная революция, как бы она не была справедливой, сама по себе не вернет человеку целостности, ибо не ставит в глубине проблемы человеческой личности. Христианская духовность была обращена к глубине человека, но в ней была ущербность в отношении к жизни социальной. Духовность должна была бы быть и преображением этой социальности, т. е. отношений человека к человеку в человеческом «мы». Поэтому только от встречи движения социального и духовного можно ждать реинтеграции человеческой природы, достижения полноты, т. е. интегрального гуманизма. Никакой неогуманизм невозможен без признания человека духовным существом, личностью, творцом духовных ценностей. Но пренебрежительное отношение людей духа к человеческому телу и к его нуждам, к проблеме хлеба также великая ложь, претерпевшая заслуженную кару. Проблема «хлеба» есть также духовная проблема. В этом религиозный смысл социализма. Человек есть тоталитарное существо, в котором соединяются начало духовное, душевное и телесное. Ничего в человеке нельзя абстрагировать. Только такая точка зрения и может быть названа гуманизмом. Под гуманизмом я понимаю не утверждение самодостаточности человека, что было ложью гуманизма, а утверждение достоинства человека и полноты его существования.
Гуманизм в прошлом был основан на открытии универсальных основ человеческой природы, универсальности разумной и моральной природы человека. Это было сделано в Греции. Марксизм вносит существенный изменения в гуманистическое сознание. Классовая точка зрения разрывает единство и универсальность человеческой природы. Разум буржуа и разум пролетария, мораль буржуа и мораль пролетария представляются совсем разными и враждебными друг другу. Фактически марксизм тут во многом прав. Если не существует классовой истины, то существует классовое искажение истины, классовая ложь. Социальные влияния распространяются даже на богословское истолкование догматов, в котором иногда можно открыть отражение социальных отношений господства и властвования. Существуют социальные и психологические условия человеческой природы, более или менее благоприятные для раскрытия истины и справедливости. Универсальное не действует автоматически в человеческом разуме, как думает, по-видимому, Ж. Бенда. Старый гуманизм обосновывался на универсальности разумной человеческой природы. Но гуманизм должен быть обоснован не на разуме, а на целостном духе. Целостный же дух нужно понимать динамически. Величайшее зло всех современных тоталитарных государств и обществ — в непонимании той истины, что тоталитарным может быть только сам человек, который принадлежит не к одному, а к двум планам бытия (к царству Божьему и царству кесаря), государство же и общество может быть лишь частичным. Человек есть ценность, стоящая выше ценности государства, нации, общества, выше всех общностей, выше человека лишь Бог. Это и есть настоящий гуманизм. Поэтому социальный вопрос есть также вопрос духовный, вопрос о судьбе человека и о полноте человечности. Полнота человечности предполагает духовные ценности и духовную жизнь, независимую от социальной среды. Но также ошибочно было бы стремиться к полноте человечности, игнорируя социальную сторону человека и социальную борьбу. Духовность внедрена и в социальную борьбу. Люди духа должны делать выбор в борьбе и должны возлагать на себя ответственность за судьбы человеческие. Совершенно ясно, что в выборе они должны быть на стороне свободы, справедливости и милосердия.
Николай Бердяев
