Анализ дискурса Фанайловой в августе 2025 года.
Как бы это помягче сказать… Русские не имеют права сочувствовать украинцам. Граждане страны, которая с особым цинизмом бомбит по ночам мирные города Украины, не могут выражать абстрактное сочувствие ей жителям. Я не имею права сочувствовать украинцам, потому что я не на их месте. Я не в Мариуполе, не в Харькове, не в Славянске, не в Одессе. Я не чувствую на личной шкуре, что такое бегать каждую ночь в бомбоубежище, хотя то и дело читаю в фейсбук, как бегает один мой товарищ, и его мама-инвалид, и дочка. Кстати, до 24 февраля он топил за «Русский мир», но как рукой сняло после русских ракет.
Разумеется, вы можете писать (как и я) в соцсетях слова в поддержку Украины и выходить на запрещённые антивоенные пикеты (как это делают смелые активисты и активистки) и попадать под бессмысленные аресты. Пока я не на месте моих харьковских и мариупольских подруг, ни слова фальшивого (и вредного по политической сути) публичного сожаления о гибели мирных граждан Украины в соцсетях не смогу сказать. Это психологическая индульгенция, не более того. Она ничего не меняет в возможности (точнее, невозможности) остановить войну, не дает инструментов.
Россия не заставит Украину и жителей страны бояться убийств и пыток
Политический момент влияния русского общества на власть был последовательно пропущен в 2000-м, 2008-м, 2012-м и 2014 годах. Убийство Бориса Немцова положило конец иллюзиям о возможности деконструировать путинский режим путем мирного протеста. Структуры Алексея Навального удалось свернуть одним военно-административным ударом, как и структуры демократического образования, правозащитного движения, современного театра, практически молниеносно. Долго ли продержатся урбанистические проекты собянинской Москвы? Понимают ли хипстеры с кафе и велодорожками, а также модные архитекторы, как бенефициары рынка, что цена столичного псевдосталинского великолепия — новый ГУЛАГ для несогласных в России и фильтрационные лагеря для граждан восточных территорий Украины?
Я жила в Киеве по работе с мая 2021-го по середину февраля 2022-го (с частью редакции Русской службы Радио Свобода мы были переведены в Украину из-за закона об «иноагентах»). Так вот, ничего страшнее ожидания войны с января 2022-го в своей трудовой биографии я не помню. В том, что война начнётся, что она будет такой жестокой по отношению к мирным кварталам, у меня не было никаких сомнений. Я ждала русских бомб каждую ночь, спала по три часа, готовая бежать в одних трусах. У меня не было тревожного чемоданчика, потому что я понимала его бесполезность. Понимала, что не спасу свою жалкую тушку в побеге по сложным и красивым лестницам старинного киевского дома, который был выбран мной именно за красоту, когда я снимала эту квартиру на Бессарабке, в соседнем здании с тем, где родилась Голда Меир. Кстати, до администрации президента Украины оттуда минут 10 ходьбы, то есть это была бы отличная точка для русской бомбардировки. Я не понимала, почему жители города тусуются и кайфуют, как подорванные, когда над ним уже сгустилась жестокая экзистенциальная мгла, почему они её не чувствуют. Или если чувствуют, то ни фига не боятся.