Сахаров о психологии советского мещанина.
Почему только голодовки Сахарова были рациональны и этичны.
За здоровую конвергенцию! - Размышления над "формулой Сахарова".
«Разобщенность человечества угрожает ему гибелью. Цивилизации грозит: всеобщая термоядерная война; катастрофический голод для большей части человечества; оглупление в дурмане «массовой культуры» и в тисках бюрократизированного догматизма; рас¬пространение массовых мифов, бросающих целые на¬роды и континенты во власть жестоких и коварных де¬магогов; гибель и вырождение от непредвидимых результатов быстрых изменении условии существования на планете» (Cахаров, 1:70).
Сахаров развивался, и очень быстро. В этом тексте 1968 года огромное количество неверных штампов, но неверные штампы у гения интереснее банальностей.
Штамп, что сама по себе разобщенность человечества грозит ему гибелью. Единство человечества не гарантирует, что оно не погибнет.
Штамп, что массовая культура — оглупляющий дурман. Этот штамп в наши дни заменил «массовая культура» на «социальные сети».
Штамп — позитивистский, сциентистский — про «научный метод»:
«Еще не стал реальностью научный метод руководства полити¬кой, экономикой, искусством, образованием и военным делом. «Научным» мы считаем метод, основанный на глубоком изучении фактов, теорий и взглядов, предполагающий непредвзятое, бесстрастное в своих выво¬дах, открытое обсуждение».
Сегодня никто не заикнется про «научное руководство» человечеством. Но идея, кажется — кажется! — жива, теперь она говорит об искусственном интеллекте как решающем факторе развития человечества.
Сахаров на вопрос Адамовича об отношении к религии:
«Я… не знаю… пантеист, наверное… или нет. Это что-то другое. Но внутренний смысл, нематериальный, у Вселенной должен быть. Без этого скучно жить» (2:201).
Гениальный аргумент! В сущности, это главное указание («доказательство») бытия Божия: само беспокойство о Боге указывает на существование Бога. Никто не скучает по камбузелям (кроме Клапауция, разумеется).
Правда, однако, в том, что без Бога — без «смысла» — вовсе не скучно жить. Без истины — да, без правды и справедливости — пожалуй (не всем), даже без веры и без любви скучно, а иногда и тошно жить, но без Бога — не проблем. Даже верующему.
Это и есть свобода.
Заголовок - это анекдот про звонок в магазин тканей: "Алё, у вас какой-нибудь веёленький ситчик? - Мрачный голос продавца: - Приезжайте, обхохочетесь!"
В 1973 году Сахаров пишет:
«Неясно, к чему сводятся действия Запада: к желанию нам помочь, или наоборот, к капитуляции, удовлетворению внутренних интересовЗапад, где мы играем роль разменной монеты».
Думаю, впрочем, что это ложное противопоставление. Желание помочь вполне соедино с желанием выгоды. К тому же эти желания не в одной голове: «Запад» это сотни миллионов людей.
Ключевым, однако, мне представляется базовая идея: главная беда человечества — разобщенность, при которой не только в несвободном мире, но и в свободном нет полноценной «свободы информации, свободы убеждений, гласности, свободы поездок и выбора страны проживания» (1975 год).
«Выбор страны проживания» оказывается принципиальным. В сущности, речь идет о ликвидации системы «национальных государств».
«Выбор страны проживания» не означает обязательств какой бы то ни было страны кормить приезжего. Это просто то, что написано: выбор страны проживания. Это означает, что приезжие не делятся на «легальных» и «нелегальных».
«Выбор страны проживания» снимает вопрос о национальном самоопределении, о «национальных ценностях» и т.п.
То, что сегодня называют «правым поворотом» это вовсе не поворот, это просто обнажение сути системы, которая некоторое время имитировала открытость, не практикуя открытости. Сахаров совершенно верно указал на главную болевую точку современного мироустроения.
Кажется, диктатура не может потерпеть права на свободное передвижение, хотя оно ведь не таит в себе, на первый взгляд, прямой угрозы для диктатуры. Не читай, не митингуй, а езди куда хочешь, — не получается, потому что передвижение это свобода на самом базовом, телесном уровне, и диктовать, что читать, но не диктовать, где жить — нет, не получается. Связь не вполне очевидная и понятная, но несомненная.
Не следует переоценивать сказанное Сахаровым о свободе передвижения. Он вряд ли задумывался обо всех последствиях этой идеи. Правда, Декларация ООН – 13 и 14 статьи - декларирует это право с грандиозной долей лицемерия и абсурдизма, потому что подразумевает, что "страны" все-таки существуют. Но нельзя совместить свободу передвижения с существованием паспортов, пограничников и виз. Надо выбирать - либо у меня право ехать, либо у кого-то право меня выпускать или впускать.
Более того. Сахаров говорил об этой идее в довольно абсурдном ключе, приводя в пример право еврея или латыша уехать из Российской империи/СССР в США. Право на передвижение не может основываться на национальности. На основе национальности латыш имеет лишь право жить в Латвии, не более. США тут ни при чем. Итальянцы как потомков троянцев имеют право лишь ездить в Турцию, не более.
Сахаров ошибался, считая, что право на передвижение не должно вызывать возражений ни у правых, ни у левых, ни у националистов, ни у либералов. Помилуйте, да как же не должно? Очень надежный критерий определения "правых" - это именно отношение к свободе передвижения. Теоретически - за, практически Трамп требует дани в 100 тысяч долларов с желающих работать в США.
Вишенка на торте: 1975 год, Сахаров использует слово "позор", говоря о США и ситуации, которая абсолютно точно воспроизводится в наши дни (высылка в Россию Вовченко и других):
«Последний штрих - протесты в США против приема беженцев, которые якобы могут явиться обузой для этой самой богатой в мире страны. Это позорное завершение цепи событий осветило миру, какие глубины эгоизма, сытого безразличия к величайшей трагедии могут соседствовать с героизмом американских моряков летчиков, которые вырывали беженцев из огня Вьетнама, с благородством семей, готовых приютить вьетнамских детей»
1:333
В 1987 году, через 20 лет после заметок 1968 года, Сахаров уже говорил о том, что право на передвижение прямо связано с миром и несовместимо с существованием государственных границ:
«В своем полном виде право на эмиграцию имеет большое социальное, политическое и международное значение, давая каждому гражданину возможность лично выбирать то общественно-экономическое устройство, которое является для него наилучшим. Границы между странами в некотором смысле исчезают. В конечном итоге это будет важной гарантией мира. Выбор при этом не должен иметь окончательного, фатального характера, люди должны иметь возможность пересмотреть свои оценки, исправить ошибку – поэтому так важно дополнение права на эмиграцию правом на возвращение» (2:132).
Кстати, о нынешних делах вполне актуально:
«В Европе мне кажется целесообразным предложение об установлении коридора шириной в 150-200 км, разделяющего вооруженные силы НАТО и Варшавского Пакта и свободного от какого-либо оружия» (2:142).
Ну и еще о буквально сегодняшнем — то есть, вчера Британская империя соизволила признать Палестину:
«Создание государства Израиль было осуществлением исторической справедливости. Любое решение возможно на основе признания государства Израиль и его права на безопасность. … Обязательно должны учитываться права арабских народов, в том числе – палестинского народа. Я думаю, что решение может найдено только в результате взаимного компромисса» (2:160).
Тут два слабых места. «Историческая справедливость» в создании Израиля не играла роли. Израиль создавали вовсе не те евреи, которые пострадали от нацизма и погромов, а те, которые заблаговременно сбежали. В основном это были левые, социалисты, внутри которых деление шло только по отношению к насилию — «правыми» считались те, кто был за действия наподобие хамасовских, левыми считались противники террора.
«Историческая справедливость» требовала бы вообще перекроить всю политическую карту планеты.
Ключевое, однако, слово «безопасность». Это слово — как и «общественный порядок» — не просто нулевой термин, это обозначение симулякра, может быть, единственного реально существующего симулякра в истории. Никакой безопасности в принципе быть не может. Даже стремление к безопасности уже само по себе является величайшей опасностью, прежде всего, для окружающих, а затем и для самого человека, мыслящего в понятиях «безопасно/опасно».
«Безопасность» абсолютный фантом в отличие от «национальности». Национальность можно представить как систему договоренности, подобную договоренности о том, что люди, владеющие велосипедами, являются велосипедистами (что нимало не дает им оснований требовать себе особых велосипедных прав).
Впрочем...
«Осуждая политический авантюризм, антисемитизм и международные преступления палестинских экстремистов, мы все в то же время не имеем права допустить геноцида палестинского народа, кто бы его ни осуществлял».
Андрей Сахаров, 1976 год. Сочинения, т. 1, стр. 397.
Вот как Сахаров описал «застой»:
«Безобразное и жестокое, трагическое и героическое – ушло под поверхность относительного материального благополучия и массового безразличия. Возникло кастовое, глубоко циничное и, как я считаю, опасно (для себя и всего человечества) больное общество, в котором правят два принципа: «блат» (сленговое словечко, означающее «ты – мне, я – тебе») и житейская квазимудрость, выражающаяся словами – «стену лбом не прошибешь».
Тут верно уловлен цинизм как психологическая черта («цинизм-пофигизм», говорили в 1970-е, пародируя «марксизм-ленинизм»). К нашему времени этот цинизм превратился в глумливость у верхов и ледяную озлобленность низов. Тут отличие России от других тоталитарных стран, начиная с Китая.
Кстати, на Западе цинизма до сих пор нет, возможно, благодаря благодетельности демократии. Точнее, цинизм есть как раз у верхов — во всяком случае, Трамп не менее глумлив, чем Путин.
Хороша подмечена клановость, хотя это не исключительно российское явление, и в свободном мире клановость тоже постоянно образуется, но там она явление неустойчивое.
А вот самое интересное — слово «материальное благополучие». Относительное, но именно благополучие. Те, кто благодарен Хрущеву за хрущобы, забывают, что повышение «материального благосостояния советских людей» было лишь отголоском того всплеска изобилия, который состоялся в 1950-1960-е, и причина которого, как совершенно верно указывал тот же Сахаров в другом тексте, была в успехах науки. Науки, а не экономики. Всплеск был не очень долгим, хотя и спада не последовало. Слишком многое было выкинуто на ветер — в тоталитарных странах на безумные проекты вроде БАМа, в свободных на дворцы и яхты.
Люди в 1960-1970-е действительно стали намного лучше жить. О, номенклатура стала жить в десятки раз лучше, но и низы получили квартирки, дачки, машинки. Потом случился экономический застой, но и в Свободном мире случился1973 год и начался «неолиберализм» — вполне брежневская попытка решить проблему кризиса затягиванием поясов, причем чужих.
Сергей Ковалев в 1998 году писал, что Сахаров « долгое время лелеял надежду, что советская власть способна решиться на то, чтобы реформировать себя сама )опыт показал, что он был прав), и что при этом она не рухнет, а укрепится (опыт показал, что здесь он ошибался)».
Ошиблись оба. Власть — нимало не «советская», а созданный Лениным тоталитаризм на основе государственного капитализма — отлично реформировала себя, ликвидировав обременительный партийный аппарат. И власть не рухнула, укрепилась. Были потеряны колонии, хотя далеко не все, кто пытался уйти, смог уйти, но империя сохранилась, тоталитаризм сохранился, перестроив свою структуру в сторону большей гибкости к выгоде прежде всего для номенклатуры, не для «низов». Более того, в колониях — во всяком случае, в азиатских — сохранилась ровно то же власть. А рабам не так уж интересно, рабовладелец их в Кремле или ближе.
