11 сентября 2026 года
Подрабинек клевещет на отца Александра Меня
Александр Подрабинек писал в своем мемуаре:
«11 апреля 1986 года в статье «Крест на совести» в газете «Труд» рассказывалось о деле политзаключенного Бориса Развеева, «раскаявшегося» в своем преступлении и попросившего прощения у советского народа за свою антисоветскую деятельность. Ничего из ряда вон выходящего, такое случалось иногда. Развеев назвал много имен, в том числе религиозных диссидентов. После этой публикации священник Александр Мень прислал в редакцию письмо, в котором выразил «глубокое сожаление» о тех своих ошибках, которые «привели к критике в его адрес». А. Мень писал: «Некоторые из моих прихожан оказались виновными в противообщественных поступках или на грани нарушения закона. Считаю, что несу за них определенную моральную ответственность… В настоящее время я более строго взвешиваю свои действия».
21 сентября 1986 года это письмо было частично опубликовано в «Труде». Как выяснилось позже, текст письма был согласован в ходе переговоров между Александром Менем, его церковным начальством, Советом по делам религий и КГБ.
Однако КГБ так легко своих жертв не отпускает. Катиться по наклонной плоскости положено долго, желательно до конца. В ноябре 1986 года Александра Меня пригласили на беседу в КГБ и сообщили, что «теперь его поведением довольны». Ему предложили передать нескольким его прихожанам приглашение посетить КГБ не позже установленного срока. Его попросили убедить этих прихожан письменно выразить свое раскаяние так же чистосердечно, как и их духовник. А. Мень такое приглашение своим прихожанам передал, а с одним из них даже совместно составил предварительный текст покаянного письма. Позже это письмо окончательно отредактировали в КГБ. Так популярный в диссидентской среде православный священник, религиозный мыслитель и проповедник стал курьером госбезопасности.
Конечно, священник Александр Мень был не единственным, кто поднял руки. Кто-то каялся или подавал прошение о помиловании и освобождался досрочно, кто-то давал КГБ обещания лояльности и так избегал ареста. Но все же в 1986 году таких людей было мало. Большинство продолжали отстаивать свою правоту, где бы они ни находились — в тюрьмах, лагерях, ссылках, психбольницах».
Отвечаю.
Про письмо в «Труде» отлично всем все известно, оно у меня на сайте лежит уже четверть века. Но я первый раз слышу, что оно согласовывалось с вл. Ювеналием или Советом. Откуда это? Согласовывалось только с ГБ. А откуда вдруг про беседу в ноябре 1986 года и что о.Александру говорили, что «довольны»? Откуда про приглашение прихожанам посетить КГБ? Почему Подрабинек пишет, словно Мень в 1986 году по своей инициативе прислал письмо, не упоминает, что Меня активно доправшивали перед этим несколько лет — собственно, с момента посадки его друга о.Глеба — и что письмо из Меня тащили клещами, угрожая неприятностями для прихожан.
Мне кажется, что Подрабинек «купился» на какой-то нечистый источник или на несколько. Скорее всего, один из этих источников — очередная попытка нашего приходского стукача Сергея Сергеевича Бычкова обелить себя.
Жаль, что Подрабинек «повелся». Он сам, лично, точно ничего об этом тогда не знал и знать не мог, так что в книге воспоминаний писать об этом он мог только с чужих слов.
Драма Бычкова в том, что один-единственный раз он прокололся аа— точнее, его подставили его кукловоды. Через Бычкова были переданы Струве три статьи — моя, Бессмертного, Василенко — как «семь ответов на семь вопросов о Русской Церкви». Все они были под псевдонимами. Нас всех троих вызывали в ГБ на допросы в связи с этой публикацией (меня последний раз допрашивали весной 1990 года именно по этой статье, а первый раз году в 1982-м; отчасти из-за нее меня и из архива уволили в 1985, но там вменяли еще пару самиздатских текстов). Только Бычков знал настоящие имена. В 1990-е он уж как только ни изворачивался — вплоть до утверждения в одной статье, что мы сами добровольно пошли в КГБ по своей инициативе. Тут какой-то новый вариант.
В любом случае, утверждать, что о.Александр давал обещание лояльности, согласился сотрудничать — откуда это? Он просто тянул резину. Какое «покаянное письмо», кого? Полный бред.
Не могу не отметить, насколько Путин сообразительнее Андропова. Мог бы посадить Подрабинека, а не сажает. И выходит Подрабинек в очень странном положении - вроде бы диссидентствует не меньше, чем полвека назад, а его не трогают. Умно! И хорошо - чем меньше людей сидит, тем лучше. Тюрем, как и войн, вообще быть не должно, ни для кого.
Подрабинек клевещет на о.Александра Меня, и клевета эта трагикомична. Комична, потому что исходит из невысказанного утверждения, будто отец Александр был правозащитником и диссидентом, а в 1986 году раскаялся и опустил руки.
Но отец Александр никогда не был даже подписантом! Была точка, когда он не стал подписантом — и это 1964 год, когда Якунин ему предлагал подписать письмо против гонений на Церковь, а Мень отказался. Позднее он объяснял, что с приходом к власти Брежнева у него исчезли все надежды добиться чего-то от власти. И ведь Мень был совершенно прав!
Большинство российских интеллектуалов ту же проблему решали позже, в 1968 году. Вот тогда резко разошлись пути тех, кто подписывал, и тех, кто не подписывал. В светской среди таким ярким «неподписантом» был Померанц.
Так что претензия Подрабинека совершенно абсурдная — как обвинять Меня в том, что он перестал пить по утрам коньяк или бросил ядерную физику. Не перестал и не бросил.
Это о комичности. Трагичность же заключается в том, что в тоталитарной стране быть оппозиционером, причем не имитационного типа, а настоящим — это героизм и подвиг, но подвиг и героизм совершенно бесплодные. К огромному сожалению.
Не быть оппозиционером — тоже бесплодно. Хуже всего, конечно, не быть оппозиционером, но фигу в кармане держать, чтобы потом в мемуарах описывать, как водил начальство за нас и даже добился реформы типа облегченных кандалов (дисклеймер: Гааз эти не хвастал, его за это каторжники хвалили). Ну, о современных квази-оппозиционерах, которые уехали и там не молчат, что было бы пристойно, а активно вещают разные благоглупости, лучше и не вспоминать.
Что остается? Ну, у каждого по разному. Отец Александр делал свое дело, которое он считал своим призванием. Делал отлично — этим он отличался и отличается от священников, которые делают свое дело плохо и криво, и неважно, они против власти или за власть. Подрабинек свое дело — написание мемуара — сделал плохо, судя по этому эпизоду. Вот как-то так. А самое драматичное, что это не имеет ни малейшего значения, потому что сегодня это абсолютно никому неинтересно, и неинтересно, потому что неважно.