«Вы — свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы» (Мф 5:14).
Не так много строчек отделяют эти слова от куда более верного: приход Иисуса есть приход света. Он — свет мира. Правда, это только у Иоанна, зато там дважды — 8, 12; 9,5; в синодальном переводе почему-то у Мф. стоит «свет мира», а у Ио. «свет миру», хотя по гречески, если я не ошибся, совершенно одинаково — «фос то космо», вообще, фотоны этого космоса — ух! «Мы — дети галактики»... «Мы — фотоны космоса, и самое главное...».
И затем призыв исполнить все сотни законов и закончиков Пятокнижия. Это звучало бы издевательством, если бы затем не шла Нагорная проповедь, в которой все эти законы и закончики возводятся в квадрат, куб и в октододекаэдр.
Не прелюбодействовать — можно, не смотреть с похотью — невозможно. Люди призывают исполнить возможное — это издевательство над моей слабостью, Иисус призывает исполнить невозможное — это откровение о Божьей силе.
Город на верху горы укрыться не может, только вот как в этот город попасть и как там остаться. Как быть светом Света, как стать луной этого Солнца? Да вот так — взять и стать. Легче человеку подняться на самую высокую гору, чем Богу сойти на самый низенький пригорок. И если Он смог спуститься к нам, то и мы можем залезть на Него. Он — для того и пришел.