Сергей Фудель (один из трех-четырех подпольных православных литераторов самого глухого, опасного времени, 1950-1960-х годов) рассказывал такую притчу:
«В 20-х годах в одном подмосковном храме кончилась литургия. Все шло, как обычно, и священник сделал завершающее благословение. После этого он вышел к народу на амвон и начал разоблачаться. В наступившей тяжелой тишине он сказал: «Я двадцать лет вас обманывал и теперь снимаю эти одежды». В толпе поднялся крик, шум, плач. Люди были потрясены и оскорблены: «Зачем же он служил хотя бы сегодня». Неизвестно, чем бы это закончилось, если бы вдруг на амвон не взошел какой-то юноша и сказал: «Что вы волнуетесь и плачете! Ведь это всегда было. Вспомните, что еще на Тайной Вечери сидел Иуда». И эти слова, напомнившие о существовании в истории темного двойника Церкви, как-то многих успокаивали или что-то объясняли. И, присутствуя на Вечери, Иуда не нарушил Таинства».
Эта притча – или баян, характерных для заключенных диктатуры – всего лишь повторяет сказанное в Первом послании Иоанна:
«Они вышли от нас, но не были наши: ибо если бы они были наши, то остались бы с нами; но они вышли, и через то открылось, что не все наши» (1Ин 2:19).
Нет никакой уверенности, что евангелие от Иоанна и послания Иоанна написаны одним автором, многие детали против этого, но есть уверенность, что это тексты одного круга. В частности, проблема Иуды остро беспокоила и евангелиста, и автора (авторов) посланий.
Решение, которое предлагает автор послания, очень характерно. В секулярном виде оно повторено в чудесной повести Джозефа Конрада «Дуэль», где главного героя, наполеоновского генерала и героя всех походов Буонапарта, бывшие сослуживцы обвиняют в том, что он «никогда не любил императора». Он, что забавно, как раз любил, а сослуживцы как раз самовлюбленные озлобленные карьеристы.
В евангелии от Иоанна, напротив, такой идеи нет, а сказано, что «сатана вошел» в Иуду после «причащения» хлебом с кетчупом (Ио 13:27). Это оценка евангелиста, это не факт. Евангелист не утешал себя идеей, что Иуда никогда не любил Иисуса, никогда не был ему верен. Евангелист верил, что был слом.
Это, конечно, более психологически тонко и юридически разумно. Презумпция невиновности и для Иуды существует. Психология же твердо говорит, что психика изменчива. Здравый смысл твердит «каков в колыбельке, таков и в могилке», а психологи, психотерапевты и даже психиатры возражают. Да и большинство людей твердят о неизменности лишь о других и не в самые лучшие моменты жизни, а в нормальных обстоятельствах знают и про себя, что человек может измениться, и про других – что могут измениться как в дурную, так и в лучшую сторону.
В качестве богословского – или, вернее, лже-богословского – анекдота можно упомянуть «темную экклезиологию», сочиняемую одним из богословов РПЦ МП, который предлагает не исключать предателей из Церкви, а «о размывании самого понятия церковной нормы через превращение церковной границы из «тонкой карандашной линии» ... в «плоскость с градиентом» (Шишков, 2021, 72). Тогда Иуда оказывается всего лишь разновидностью «божественной тьмы», традиционного для мистики образа. Или, другой вариант, «плоская онтология»: мол, бытие не иерархично. Нужна-де «объективно-ориентированная онтология», которая ««трактует все объекты одинаково, а не предполагает, что для разных типов объектов необходимы совершенно различные онтологии».
Учёно звучит? И где тут Иуда? Предатель оказывается всего лишь «темным апостолом». А чего щеголять в белом? Зачем выстраивать иерархии – верность, измена? Маня, я тебе не изменил, так говорить нельзя, это ты твердую границу проводишь, а надо растушевать и затушевать, почитай богословию и богословов! Я всего лишь побывал в теневом браке, вышел в объемную онтологию». А говорить о верности – фи, это пошло! Плоско!! Ты пытаешься власть ко мне применить, а это доминирование, это осуждается объектно-ориентированной онтологии!
Надо переместиться из одной системы координат в другую, где изменить жене это вовсе не изменить жене. Шишкин призывает к «пересборке церковного коллектива». Неверный муж призвал бы жену пересобрать семейный коллектив так, чтобы любовница как-то в него была встроена. Как теневая жена. Иуда – темный апостол Петр. Теневой Папа Римский.
Шишков обеляет Иуду из лучших чувств. Он хочет, чтобы геи и лесбиянки не отвергались Церковью, чтобы для них нашлась какая-то серая, темная, растушеванная зона. Медвежья услуга. Лесбиянки и геи хотят не помилования наравне с Иудой, они считают себя просто нормальными членами Церкви.
Вся эта искалеченная речь повторяет декадентские софизмы начала XIX века, когда Азеф оказывался вернейшим из революионеров. С тех пор в России положение дел только ухудшилось – филеры и бандиты заместили государство, иуды стали патриархами. Как у Андерсена – тень заняла место героя и убила героя. Андерсоновский герой был виноват – нечего глядеть на женщину с вожделением (Evangelium secundum Matthaeum V:28). А Иисус виноват не был. Иуда был виноват, это да. Но не с момента рождения или зачатия, а когда озлобился. Не просто потерял веру, а именно озлобился либо решил на потере веры подзаработать – выбирайте, господа присяжные заседатели, какой вариант вам нравится, а главное, как вы будете оправдывать свои большие и малые предательства. Хотя, может, лучше просто не предавать?