1 June, 2026
Since 2022, the West has justified confrontation with Russia on the grounds that Russia violated international law by attacking Ukraine.
Yes, Russia violated international law when it attacked Ukraine in 2022.
But.
Russia violated international law when it attacked Ukraine in 2014, and the West reacted more mildly.
Russia violated international law when it attacked Georgia in 2008, and the West reacted more mildly.
Russia repeatedly violated international law throughout the 1990s, and the West reacted more mildly, in many cases not reacting at all.
Israel has violated international law in 2023–2026 as well, and the West has reacted more mildly.
Russia did to Chechnya essentially the same thing that Azerbaijan did to Nagorno-Karabakh. The West criticised Russia only mildly and did not criticise Azerbaijan at all.
Double standards across both space and time.
The criterion of this double standard is simple: violations of international law can be tolerated when they occur far from the West, but cannot be tolerated when they occur close to the West’s borders.
International law thus turns out to be a cover for the West’s right to stability, security, and prosperity.
A dictatorship that can convince the West that it poses no threat to its stability, security, or prosperity may violate international law without fearing serious consequences from the West.
Sometimes the West argues that the scale of a violation of international law matters.
But law is concerned not primarily with quantity, but with quality.
The murder of one person is the same crime as the murder of two people.
Moreover, Israel killed no fewer innocent people in 2023–2026 than Russia did.
Ukraine is a state, while Palestine is not a state, the West says. But here cause and effect are being confused. Palestine is supposed to be a state under international law. This was established by the UN when Israel was created.
International law rests primarily not on quantity, but on quality. It protects a principle. The killing of an innocent person is a crime. A small violation of that principle should carry the same moral weight in the courts of justice as a large one.
Once we accept that the law should look at quantity — how many kilometres separate the crime scene from Washington or Brussels, whether the offender killed one person or one million — law disappears and only pragmatic calculation remains.
Civilisation may well be strengthened, but a single, specific human being loses the protection of the law. No one may be punished for that person's death; no one may protect them. They may even be killed by their own side in the name of collective stability and security.
27 May, 2026
It seems that no one has ever suggested that the Apostle Paul may once have mistaken an account of a theatrical performance for a factual report.
In the First Epistle to the Corinthians, Paul writes:
“It is actually reported that there is sexual immorality among you, and of a kind that is not tolerated even among pagans, for a man has his father’s wife.”
Oedipus was born in Thebes, and in Thebes he married his mother. However, he was raised in Corinth and believed the Corinthian queen Periboea to be his mother.
Paul writes that the Christians were “arrogant” because of the actions of one member of the community. How could this have been possible?
Unless there was an actor in the congregation who played Oedipus — and played him very well. Someone then reported this to Paul, but a rather amusing misunderstanding occurred in the transmission of the information: a kind of broken telephone.
Whether Paul himself misunderstood something, or whether the confusion originated with whoever informed him about the life of the Christians in Corinth, is not especially important. What matters is that we possess no information about the incident apart from Paul’s own epistle.
It seems far more likely that a misunderstanding in communication took place than that someone genuinely committed such a scandalous act and that fellow believers admired him for it.
ChatGTP objection:
"The hypothesis is amusing, but historically and philologically it is very difficult to sustain.
First, in the First Epistle to the Corinthians, Paul is clearly speaking about a real relationship within the community, not about a theatrical performance. The phrase “to have his father’s wife” was a standard expression for an actual sexual relationship or cohabitation, most likely with a stepmother rather than with one’s biological mother.
Secondly, Paul condemns not merely the existence of the act, but the attitude of the congregation towards it:
“And you are arrogant! Ought you not rather to mourn?”
This suggests that the Corinthian Christians were tolerating the situation within the community and perhaps even priding themselves on their spiritual freedom or permissiveness. That would make little sense if the matter concerned an actor performing in a tragedy.
Thirdly, Paul was an educated Hellenistic Jew who lived in a world saturated with Greek culture. Elsewhere in his writings he quotes pagan poets directly. There is no reason to suppose that he was incapable of distinguishing between myth, theatre, and reality.
There is also a discrepancy between the story of Oedipus and Paul’s description. Oedipus married his mother, whereas Paul speaks of “his father’s wife”, which in Jewish legal language usually refers to a stepmother. The wording resembles the prohibitions found in Leviticus.
Moreover, Paul says that such behaviour is “not tolerated even among pagans”. If he had been referring to a performance of the Oedipus story, the argument would collapse immediately, since Oedipus was one of the most famous figures in Greek tragedy and perfectly well known among pagans.
Finally, although actors in antiquity were sometimes regarded with suspicion, nobody confused the crimes committed on stage with crimes committed by the actors themselves. Otherwise every actor who played Oedipus, Medea, or Thyestes would have been treated as an actual criminal.
So the theory works better as a literary joke or an imaginative modern reinterpretation than as a historically plausible explanation of the passage."
The ChatGPT response is highly characteristic. Many American biblical scholars — actual living people — would answer in precisely this manner. The response is full of commonplaces, while critical thinking is almost entirely absent and the logical connections are very weak.
Yes, Paul quotes Greek classical authors several times. But the misunderstanding most likely did not occur in Paul’s own mind; rather, it arose during the transmission of information about events in Corinth. The information was obviously conveyed orally — Paul uses the term “ἀκούεται”, meaning “it is heard” or “it is reported”.
There is no doubt that the Christians of Corinth themselves would not have made such a mistake. Once again, however, the confusion occurred when someone was recounting a theatrical performance they had witnessed.
Yes, Oedipus married his biological mother — but Paul never uses the term “stepmother”. That is itself an inference based upon what one is attempting to prove.
13 May, 2026
Hugo Méndez — and he is by no means alone in this regard — regards chapter 21 of the Fourth Gospel as a later addition.
First, this position appears to place him in a methodological difficulty of his own making. Méndez maintains that the “Beloved Disciple” is the author of the Gospel, although he interprets this figure as a literary construct concealing the identity of the actual author. In other words, he accepts as a given that the “Beloved Disciple” wrote the Gospel. Yet the statement identifying the Beloved Disciple as the one who “γραψας ταυτα” (“wrote these things”) occurs precisely in chapter 21. Consequently, the text is treated as authentic insofar as it supports a particular hypothesis, while elsewhere the same chapter is dismissed as secondary.
Second, Méndez argues that chapter 20 concludes with a paragraph that clearly functions as the ending of the narrative:
“Now Jesus did many other signs in the presence of the disciples, which are not written in this book; but these are written so that you may believe that Jesus is the Christ, the Son of God, and that by believing you may have life in his name.” (20:30–31).
However, literary composition also admits the category of a postscript.
The conclusion of chapter 20 unmistakably signals the completion of a text whose purpose is to present the signs (sēmeia) intended to strengthen the reader’s faith.
Chapter 21, by contrast, contains no signs.
The first half of the chapter recounts what is conventionally called the “miraculous catch of fish,” yet the text itself contains neither the term “miracle” nor sēmeion. It merely describes an abundant catch, one that is not even narratively necessary: when the disciples return from fishing, Jesus is already seated beside a fire on which fish and bread are being prepared.
The second half of the chapter records Jesus’ conversation with Peter and the Beloved Disciple concerning the time and manner of their deaths. Once again, nothing explicitly miraculous occurs.
More broadly, Méndez does not engage with the compositional structure of the Fourth Gospel, focusing instead almost exclusively on its “ideas” and “theology.” Yet the Gospel undeniably contains developed narrative trajectories, among which one of the most prominent is the rivalry between Peter and the Beloved Disciple. The Beloved Disciple reclines closer to Jesus at the meal. He does not fear following Jesus into the house of the high priest. He stands beneath the cross, and it is to him that Jesus entrusts His mother. The Beloved Disciple is not arrested — itself a striking, unexpected, almost “miraculous” detail.
The conversation between Jesus, Peter, and the Beloved Disciple in chapter 21 therefore provides a coherent resolution to this narrative thread: Peter is destined to die before Jesus “comes” — whatever precisely that expression may signify, since the evangelist himself emphasises that he does not know what Jesus intended by it — whereas the Beloved Disciple will not die.
The rivalry between Peter and the Beloved Disciple may even help explain why the text of the Fourth Gospel was subsequently reworked so extensively by Mark and the other Synoptic evangelists.
In any case, chapter 21 appears to be an organic component of the Fourth Gospel. Chapter 20 concludes the theological dimension of the work, while chapter 21 brings its biographical and narrative dimension to completion.
11 May, 2026
The individual person is the only legitimate political subject. There are more than eight billion persons in the world.Their rights are inalienable.
Therefore, the death penalty, war, and borders are unacceptable. The only border that cannot be crossed without permission is the boundary of the person. You dislike this person, you fear them? My sympathies. Solve the problem, but rule out in advance violence, the infliction of pain, the restriction of freedom — let alone murder. Negotiate, run away, go to the woods, hang yourself if you must — but do not touch another person. That is anarchism.
Another example. What do you rely on when choosing books, articles, films? Numbers? Or the opinions of people whom you consider experts in one field or another? Only the latter is reasonable and anarchic. But you must choose the experts yourself. That is decentralization. It is difficult, yes. It implies titanic labor in independently evaluating texts, the labor of recommending and supporting those authors you like, the labor of refusing to read what seduces with ease and spectacle, what does not enlighten you, does not make you think, but merely scratches your spinal cord while poisoning your brain. This implies the inadmissibility of any censorship. Any! You decide. For the same reason, restrictions on the trade in poisons, drugs, and weapons are unacceptable. How can this be achieved? Well, you’re a smart person — figure it out yourself! A hint: pay attention to the word “negotiate.”
10 May, 2026
Globalization lasted for about half a century. It ended in 2024 with Trump’s return to power.
Should we regret this?
There was a world governed by rules that made it possible to punish villains (not all of them), that made many goods cheaper and more accessible (though not for everyone), a world in which even people who were not especially wealthy could fly to distant countries.
The United Nations, various international courts… Wasn’t this a path toward the unity of humanity within a global commonwealth?
No, it was not.
Neither the empire of Alexander the Great, nor the British Empire, nor the Westphalian system led to unity.
Studying Romance languages — English, Italian, French — will not lead a person to understand Chinese. Spanish, perhaps, but not Chinese.
Unification through domination, through inequality, through deceit and violence, does not lead to the unity of humankind.
And that is a very good thing. The end does not justify the means, because bad means do not lead to a good end. Those who advocate corrupt means engage in deception and self-deception when they claim that one can turn a hundred crocodiles into a flock of swans.
9 May, 2026
Christians have the Credo — the fourth-century Symbol of Faith. One.
The U.S. Army has four credos: for soldiers, for noncommissioned officers, for Rangers, and for Army civilians.
The American soldier, too, is supposed to possess a morality:
“Soldier morals center on a core set of ethical values—loyalty, duty, respect, selfless service, honor, integrity, and personal courage—designed to guide behavior in high-stress, combat environments.”
Americans have preserved the eighteenth-century fondness for acronyms. Thus these moral values become the abbreviation LDRSHIP.
Four vowels short of leadership.
It faintly recalls Phoenician writing, in which vowels were not yet recorded (vowel letters were invented by the Greeks).
All these values reduce to one thing: forget humanity, forget family, forget conscience. You are a combat machine. You are not allowed to decide whether an order is criminal or not. Your duty is only to obey.
As for courage, it increasingly means the desire to avoid “boots on the ground” in foreign countries, so that American domination may be secured ever more through remote operations.
And as for honor — one need only recall the hundred Iranian schoolgirls killed at the school in Munibeh in February 2026 by missiles launched by bearers of LDRSHIP.
8 May, 2026
Groucho Marx once sarcastically remarked that “army intelligence” is a contradiction in terms — like “fried ice.”
There are many more such oxymorons.
For example: “high morale.”
War, by its very nature, is an utterly immoral enterprise: killing, plunder, oppression.
One could just as well speak of “high morale” in a criminal gang. In fact, mafia codes are precisely a form of high collective morale, where the foremost commandment is obedience and loyalty to the boss, along with the willingness to violate any moral principle for the sake of that loyalty.
In third place, after “army intelligence” and “army high morale,” one could put “fighting spirit.” Military training is entirely aimed at destroying the spiritual principle within a person — turning them into a soulless machine, a biorobot.
7 May, 2026.
What’s on a European’s mind is on an American’s tongue. Europeans are Dr. Jekyll, Americans are Mr. Hyde. The daytime and nighttime versions of one civilization. That’s why Europeans are so uneasy about Americans — like an unzipped fly on their own trousers. Consciousness and subconsciousness. But is there a superconsciousness? Yes — the UN. Indecently small, compared to what’s inside the fly.
3 May, 2026
“Language is not the main obstacle to the unity of people, because Switzerland is a state where different languages coexist.”
The example of Switzerland shows precisely that language is a means of unity. After all, the Swiss agreed on a single country through words, and in no other way. They expressed their trust in their neighbours, in people who speak another language, precisely through words. Language is the main obstacle to any unity if it expresses fear of the other; but if a person overcomes fear, they do so precisely through language, through communication.
From the point of view of the philosophy of communication, there are not 10,000 languages on Earth, but 8 billion. Each person is a distinct language. A husband translates his language into the language of his wife. This happens so naturally that it goes unnoticed, yet the barrier—a linguistic one, behind which stand psychological, biological, and other barriers—does exist. It is overcome through translation. Fear and phobias do not always disappear, but they are controlled and do not destroy the person.
“Human unity is hindered by historical traditions and accumulated prejudices.” That is, West is West and East is East, and never the twain shall meet (Kipling).
This is simply cultural racism, a form of xenophobia. In fact, it is history itself that shows all differences can be overcome. History reminds us that the human being is primary, while “states”, “cultures”, and “traditions” are derived from the human being and therefore constantly change. Any attempt to fix these changes, to stop them—including the attempt to establish once and for all that state borders must never be altered, even with the general consent of the people—is anti-historical behaviour, an attempt to stop life.
“Who will pay for all this?”
This objection is based on the belief that a single state would be a superstructure over existing systems. But it should replace the existing systems. Only local self-government structures would remain. Where now 200 presidents are paid, only one would be paid. Enormous sums are currently spent on maintaining borders—above all, on military expenditure (hypocritically called defence). We are talking about trillions of dollars that would be saved. Millions of people would cease producing things designed for destruction and killing. Today, the wealthy hide trillions from taxation precisely by exploiting the fragmentation of states—in a single planetary state, they would no longer have such an opportunity.
For the military, there is already a kind of full communism: a life fully provided for. For the wealthy, the Earth is already a single state; no borders hinder them. For those who do not suffer from racism, xenophobia, or paranoia—for humanists—all people are already neighbours.
3 May, 2026. Bart Ehrman.
2 May, 2026. Fear of Other: the main obstacle to the unity of humanity .
1 May, 2026. Patriotism isn’t the last refuge of a scoundrel, family is.
30 April, 2026. Desenshittification of communication.
29 April, 2026. Right Errors and Wrong Errors.
28 April, 2026. Inconsistency of individualism: free war and free health care.
27 April, 2026. The Battle Between Portraits and Photographs.
26 April, 2026. The Word and Its Shadows.
24 April, 2026. To be a monkey or not be a monkey.
21 April 2026. Pan-Domination.
16 июня 2026 года
Нация — понятие сегодня вполне фиктивное, и в любую эпоху понятие вторичное, производное от человека. Помимо прочего, это означает, что «история нации» (государства, искусства и т.п.) вторичны. Первична история людей. «История России», «история Израиля» всегда будут набором лозунгов, псевдо-ответов на вопрос о том, что же произошло на самом деле. «Дело» — это история тех людей, которые выходили за «среду». Преодолевали, творили, трансцендировали. Каждый человек на это способен и большинство людей в той или иной ситуации так себя вели. Культ гениев ошибочен не потому, что гениев нет, а потому что каждый гений.
Тут различие между Илиадой и Библией. Человек убивающий по определению нечеловек. Когда Ахилл убивает, он шимпанзе. Когда Ахилл оплакивает Патрокла, он человек. Но Илиада для убивающих, не для оплакивающих. О молящихся и речи нет. Авраам убивал — как всегда, для защиты плачущего ребенка, в роли которого оказался его племянник Лот — но Библия не про героя Авраама, а про блудного сына Аврама, про Аврама, сбежавшего из родительского дома и не вернувшегося. О духовных поисках Ахилла или Одиссея смешно говорить, как смешно говорить о чем-то, кроме духовных поисков Авраама. Его деяния по созданию национального множества скучны и противны. Что за радость быть праотцем Натаньяху и Бен Гвира. Радость одна: отцы за сыновей не отвечают.
В истории нет накопления человечности, во всяком случае, не в виду развития государств и культур. История человечества протекает не в пространстве (расширим границы нации!) и не во времена (тысячелетнее царство). История есть коммуникация людей — через пространство и время. Общее дело, res publicae, невидимая сеть тех, кто любит общение больше богатства и сопутствующих ему надежности и господства.
Дмитрий Хмельницкий напомнил о своей полемике с немецким историком Люксом, который утверждал, что ради победы над Германией Сталин ослабил вожжи. Никаких примеров Люкс, насколько я помню, не приводил. И вдруг я вспомнил нашу церковную линию. Принято писать, что Сталин прекратил гонения на Московскую Патриархию. Правда, это объясняют желанием исправить свою репутацию в глазах Запада. Но и такое объяснение неверно. Превращение Московской Патриархии из гонимых в одно из государственных ведомств было частью последовательной программы реставрации имперского декора. Эту программу Сталин реализовывал с начала 1930-х годов, начиная со школ (запрет педологии, раздельное обучение, возвращение истории — очень специфической — в высшее образование). Возвращение военной атрибутики (погоны и чины), возвращение националистической пропаганды (Суворов, Александр Невский, Иван Грозный).
При этом полезно напоминать, что тоталитаризм производил селекцию: воспитывал абсолютно послушную церковную номенклатуру и строго карал тех, кто смел самостоятельно мыслить, как «правых», так и «левых». Эта политика продолжается «даже до сего дня». При этом налицо определенный зазор посередине, для тех верующих, которым нужна церковь исключительно как психологически-обрядовая функция — точно та же позиция у больльшинства прихожан Церкви Англии, у европейских римо-католиков и т.п.
Когда я читаю, что руководители немецких лютеран, выступающие под не совсем адекватной вывеской «всемирного совета церквей» в очередной раз заявили, что будут продолжать «экуменические» контакты с Московской Патриархией, я вспоминаю «ворон ворону глаз не выклюет». Это не экуменизм, экуменизм про Церковь, а тут всего лишь про власть земную.
15 июня 2026 года
В заупокойных молитвах есть слова о мучениках как о «взявших крест яко ярем». Это соединение двух призывов Христа: взять свой крест и последовать за Ним (Мф 10:38) и взять ярмо Христа (Мф 11:29).
«Ярмо» это абсолютно то же, что «иго», это даже однокоренные слова — хотя корень «ар», «соединять» во многих словах-потомках выпал. Он сохранился в слове «армия» («соединение солдат), сохранился в «армрестлинге» и «арматуре». В русском осталась «яремная вена» (на загривке, где покоилось ярмо).
«Ярмо» соединяло двух волов. Важно ли это для понимания евангельской метафоры? Возможно, не случайно же Иисус посылал учеников парами. Смерть — разъединение, спасение — соединение. С другим человеком. Не содинишься с другим с маленькой буквы, с тобой не станет соединяться Другой с большой буквы.
Слишком копаться в деталях не будем, а то волы это кастрированные быки. Призыв «взять иго» мог быть уже вторичной метафорой — «иго» и до Христа уже означало власть как угнетение завоевателями. Ну какое от Христа угнетение? Он же Нуль Без Палочки. Приглашает в палочки нас.
Только волы волами, а на первом месте — нет, не земля, которую вспахивают волы и о которой притча о сеятеле. Нужны еще зерна. «Креста» — внешних угроз, угнетения, страданий — много. Переносить эти страдания безропотно еще не значит быть христианином или кротким. Надо во имя чего-то их переносить. А выйдет именно скопчество. И выходит.
Христос пришел не страдать, а сказать — и сказал. Страдание это грамматика жизни Христа, воскресение — орфография, но сама жизнь Иисуса — о любви, а не о страдании. О любви, мире, человечности. Не о безопасности, стабильности, надежности. Не о своем, а о всехнем. Так что, слава Богу, можно быть человеком и христианином без страданий. Будем мы страдать или нет, не от нас зависит и сильно нас беспокоить не должно — в отличие от того, страдают ли от нас другие люди или легкость Бога может через нас просочиться к ним.
Фотография 1912 года, Бобруйский уезд, деревня Юровичи, пахарь Савка Мужичик. Я прочел, что якобы волам всегда давали только два имени: "Цоб" и "Цобэ", и "Цоб" всегда левому, "Цобэ" всегда правому, так что команды "цоб"," "цобэ" адресовались конкретному животному.
14 июня 2026 года
Вера соединяет «я могу» и «я должен». Я должен любить, я могу любить. Одно без другого убого. Вопрос о том, есть ли Бог, был ли Иисус и был ли Он Богом — это вопрос про «должен». Но в Евангелии нет про «должен», там только про «можешь». Я всесилен (апостол: «все могу в укрепляющем меня Христа»), а если я свое всесилие не использовал, это моя проблема, это не проблема какого-то там суда. «Я могу» — это вера, «Бог должен» — это либо ханжество, либо неверие. Бог не может и не должен. Бога нельзя описать в категориях этики. Он источник этики, но Сам Он не этика. Его вообще нельзя описать, Бог за пределами языка и поэтому именно Бог делает язык средством любви, познания, творения, превращая наш долг в нашу возможность.
Два тома Эрика Кляйна о конце Бронзового века. Рухнула цивилизация, начались Темные века! Клайн взял за символ 1177 год до Р.Х. По-русски вышел только второй том (вспомнился Швейк: «Зачем гг.офицерам второй том, если у них нет первого»), на английском оба доступны по Фаренгейту.
В 12 веке до Р.Х., действительно, был очередной этап переселения народов, который уничтожил многие государства, разрушил сложившуюся систему международной торговли, которую Кляйн называет первой глобализацией.
Но разве цивилизация — это возможность купить банан в любой точке земного шара, в любое время?
«Пришли варвары», которые наплели всяких фантазий про Трою и Исход.
А что же подлинные ахейцы не описали своего похода на Илион?
А что же подлинные древние египтяне не описали своих отношений с евреями и прочими?
Они именно «не описали». Не было текстов, не было желания описывать, записывать.
«Темные века» настоящие проявились в резком сокращении грамотности, в оскудении литературы. Но «кризис Бронзового века» не повлек за собой такого обвала. В торговле — временный спад, но не более. Изменились государственные границы — но это проблема пограничников, а не нормальных людей.
«Великие» государства Бронзового века стояли, полезно помнить, на рабовладении и прямо связанным с ним милитаризмом. Войны ради рабов.
В этом отношении и Римскую империю не очень жалко. Если Вергилий и Сенека не могут сочинять, не имея десятков рабов, пусть лучше будут безписьменные готы и вандалы. Научиться грамоте легче, чем освободиться из рабства.
Мироощущение Кляйна — мироощущение обитателя Лапуты, который устроился на летающем островке благополучия и очень боится, что дикари снизу перестанут снабжать остров бананами редкоземельными металлами, а то и вообще заберутся на него.
Какое «крушение цивилизации», если на место Книги мертвых пришли книги Платона и Аристотеля?
Темные века... Златоуст хуже Платона? Максим Исповедник хуже? Монтень хуже?
Платон — предатель Сократа, крошка Цахес на плечах великана.
Бегство в античность или в Бронзовый век — всего лишь побег из реальности в вымышленное прошлое.
12 июня 2026 года
«Тут Анна послал Его связанным к первосвященнику Каиафе» (Ио 18:24)
РБО/Кузнецова и Десницкий ставят «все еще связанного», «по-прежнему связанного». Они принимают за факт предположение Лагранжа, но это всего лишь гипотеза.
Что Иисуса привели к Анне связанным, упоминается в ст. 13. Проблема в том, что в Деяниях рассказывается о суде над Павлом и есть фраза: «Хилиарх, узнав, что он римский гражданин, испугался, что связал его» (Веян 22:29). Но в Деяниях говорится о том, что Павла связали ремнями, чтобы бичевать — это совсем не то же, что связать руки для предотвращения побега.
Очень вероятно, что Каиафа находился в том же здании. Связывание носило больше символический характер, для унижения. Человек уже начинал превращаться в предмет. Посылочка, так-переток… В греческом «послал» от того же корня, что «апостолы», которые ведь «посланники». Ответственное лицо посылает — отправляет в небытие. Бог посылает — развязывает, освобождает. Безответственный Он, полагается на нас, а мы и сами на себя не полагаемся, и чуть что — ой, все претензии к Богу, Он меня… Он меня… Бог сделал меня ходячей свободой, избавил от смерти — ну, от жизни в перспективе смерти. Бог меня уравнял с Собой. А я…
11 июня 2026 года
«Кто побеждает мир, как не тот, кто верует, что Иисус есть Сын Божий?» (1 Ио 5:5)
Интересный случай: еп. Каспиан Безобразие не меняет ни слова в переводе. Кузнецова и Десницкий меняют резко, превращая вопрос в восклицание: мир побеждает верующий. Большинство английский переводов (и все украинские) оставляют риторический вопрос. Это кажется правильным, во-первых, потому что в подлиннике вопрос, вито-вторых, потому что вопрос не такой уж риторический. Может, здесь и лежит граница между «баптистом» и «православным». Баптист уверен, православный… К сожалению, многие православные тоже уверены, только скрывают эту уверенность под напускным «смиреньищем».
Сама идея победы — Христос победитель — была популярна в Средние века. В Евангелии, однако, она отнюдь не на первом плане. Собственно, она только в Четвертом евангелии («Я победил мир») и в созвучной ему пятой главе 1 послания Иоанна. Идея победы двоится: победитель Иисус, но победитель и верующий. Здесь общая логика «генетичности». Рожденный Богом — в предшествующей фразе именно этот оборот — побеждает мир. Кто рожден, Иисус или верующий в Иисуса? Оба! Тут обыгрывается еврейская манера создавать прилагательные — грешный человек это сын греха, злодей рожден злом. Веруешь, что Иисус рожден Богом, Сын Божий? Значит, и ты — сын Божий! Ты нащупал суть. Не создал, а именно нащупал и осязаешь.
Риторический вопрос больше вопрос, чем риторическая формула. Ведь «победа» тут понимается не совсем так, как понимает ее современный человек. Сегодня «победа» — это тотальное уничтожение зла. Окончательное. Война за уничтожение всех войн. Никогда более!
При этом в древности таких полных, тотальных побед было больше, чем сейчас. Уничтожались начисто, до последнего младенца, целые города и страны. Не по злобе, а из предусмотрительности. Большой потребности в рабах или подданных не было. Но о таких победах памяти не было. Память хранили те, кого пощадили.
Евреев щадили, евреи щадили. Так что «победа» в понимании Евангелия — не уничтожить врага, а сохранить свободу. Большинство людей жило среди врагов. Врагом был любой чужак. Врагом был, но победоносным врагом не был. Так и жили. Такова и победа Бога. Мир зла и тьмы эта победа не уничтожает, но она дает возможность жить в мире Божием, который независим, свободен от зла. Царство Божие внутри вас, вы внутри Царства Божия. Если веруете и живете по законам Царства Христова. Если вы дадите слабину… Если скажете врагам, как можно проникнуть в Царство Божие — через вас, как троянского коня… Тогда Богу опять оплеуха, а вам плюшечка… Ну, о качестве плюшки помолчим, критиковать зло пошло и бесполезно. Раскаиваемся, как без этого, а потом опять… Так и живем. А Бог опять голгофствует.
Я нашел статистику потерь в английской вики — США потеряли 6 военных от единственной ракеты Ирана, Израиль потерял 60 солдат — при этом Ирак потерял 130. Тут, конечно, огромная темная туча военной тайны. Вдруг сообщение — погиб английский солдат на севере Ирака. Это как если в Вашингтоне вдруг подорвался бы на мине десантник армии Парагвая. Что делал английский солдат на севере Ирака, спросит наивный пятиклассник...
В общем, конечно, налицо именно massacre, бойня. Во время Второй мировой войны бывали случаи, когда при массовых расстрелах кто-то из согнанных на смерть бросался на палачей и убивал одного, не более. Это не делало бойню сражением. И сейчас налицо именно бойня, а все разговоры про «войну», представляющие Иран силой, равной силам США и Израиля, силой угрожающей всему миру и т.п. — чистая военная правда, то есть, ложь.
Я читаю много американской прессы — там поражает полное равнодушие к этой бойне. Ну, не совсем полное, конечно. Но пацифистские низовые движения надо выискивать по интернету очень тщательно. Кажется, что это деградация в сравнении с 1960-ми, когда против войны во Вьетнаме протестовали в США сотни тысяч. Но причина не в нравственном упадке — в 1960-е протестовали потенциальные призывники. А сейчас призыв никому не грозит, вот «пацифистов» и поубавилось. Но кто сейчас пацифист — стоит сотни тогдашних.
С дистанции в сто лет кажется, что «раньше было лучше», что авторитет Толстого и Ганди был очень высок. Это иллюзия. Авторитет Толстого, Ганди, Рассела был высок не как пацифистов. Толстого обожали как писателя, Ганди бы героем национальной борьбы, Рассел — ученый и лорд, казус Сахарова. Поэтому газеты их печатали и о них сообщали. Но пацифистов и тогда было не более, чем сейчас. Возможно, даже меньше (в процентах). Когда Дороти Дэй во время Второй мировой жестко выступила как пацифист, тираж ее газеты упал с 20 тысяч до 500 экземпляров.
Сейчас вообще ученые и писатели потеряли тот социальный статус, которым пользовались сто лет назад. Может, это и неплохо. Не надо уповать на «дядю», будь то лауреат Нобелевской премии или Рузвельт. Все, что стоит на авторитете, ненадежно. Велико искушение, чтобы другой сделал за тебя твою нравственную работу, побыл «знаменем», «лидером», за широкой грудью которого я, маленький и ничего не значащий человечек, сделаю больше, чем в одиночку. Но это именно искушение.
Военная пропаганда Израиля создала миф о том, что «только евреев убивали за национальность». Имеется в виду, что еврей не мог перестать быть евреем. Это неверно. Во-первых, за национальность убивали и цыган, а в перспективе речь шла и об истреблении «славян» (в отличие от французов и англичан). Во-вторых, эта фраза подразумевает, что коммунистом или Свидетелем Иеговы можно перестать быть. Можно отречься от идей, нельзя — от крови. Это нравственно гнилое рассуждение. От идей нельзя отрекаться. Человек, который под угрозой смерти отрекается от идеи, совершает самоубийство — такое же, какое совершали многие евреи, чтобы не попасть в концлагерь. Вот почему так важен принцип «не убивай и не призывай убивать». Человек должен быть уверен, что его не убьют за его идеи. Что до национальности, то она, конечно, есть именно идея, условность, договоренность, а не биологический или генетический факт. Расисты прошлого этого не знали, но и многие нормальные люди сто лет назад этого не понимали. Сегодня это простая научная истина, обнаруженная и биологией, благодаря расшифровке генома, и историей культуры, которая показала, что этническое, национальное — результат отношений между людьми, а не объективная реальность, за которую этническое пытаются выдавать.
9 июня 2026 года
«Иисус ему ответил:
- Если Я сказал что-то плохое, скажи как свидетель, что именно плохо, а если хорошо, почему ты Меня бьешь?» (Ио 18:23)
Слово «свидетельствовать» интернет свидетель употребляется сегодня либо как юридический термин, в уголовном кодексе, либо в религиозной лексике. В быту так не говорят. Неудивительно, что современные русские переводчики стараются его не употреблять. Десницкий: «Покажи». Кузнецова: «Укажи». Адвентисты: «Скажи». Встречается и «докажи». У англичан получше, но ненамного.
Между тем, «свидетельствовать» ключевое для Иоанна слово. У Марка оно вообще не встречается, у Матфея и Луки по разу, и каждый раз в смысле «подтверждать».
Вторая проблема оппозиция «какос/калос». Предельно простая: «плохо/хорошо». Но… Десницкий: «неверно/слова верны» соответствует English Standart Version и другим умеренным переводам, где «wrong/right». Более архаичный вариант «evil/well» (в украинском почти все дают «зле/добре»).
Если ориентироваться на другие употребления этой пары, то «какос» скорее, «плохо». Пилат заявляется, что Иисус не сделал «ничего плохого» «ничего злого» было бы странно переводить. Лазарь при жизни получил «какос», плохо ему было, но злым он не был. «Калос» однозначно «хорошо», а не «правильно» и не «верно». «Хорошо сказал» и т.п.
В итоге я, вслед за Безобразовым, постарался сохранить «свидетельствовать», но превратив в оборот «скажи как свидетель». То есть, в этом судебном процессе будь не палачом, а свидетелем.
Объективно, Иисус опять дерзит. Опять поведение прямо противоположное поведению Петра. Что раскомандоваался? Иногда нужно просто сказать «нет», а не объяснять и пощечина это именно «нет» на языке жестов. В любом случае, Иисус не «подставляет щеку», а отвечает пощечиной только словесной. Если это ставить как мизансцену, то камера переключается на первосвященник, который поднимает бровь или даже крутит пальцем у виска.
Поскольку синоптики убрали противоположение Иисуса и Петра, был убран и весь этот диалог. Иисус стоит и молчит. И даже отсылка к пророчествам мол, безгласен, словно ягненок, который не понимает, что сейчас его зарежут. Вот настоящее, жирное «евангельское противоречие». Но это противоречие описания, а ситуация одна и печально простая: балаган. Все решено заранее. Хоть дерзи, хоть молчи…
В любом случае, ситуация специфическая суд. Мало кто попадает в такую ситуацию. Конечно, повседневная жизнь тоже вечный экзамен, вечный суд, но это в какой-то вышине, а на деле все просто живут и живут себе. Ну, конечно, каждый не прочь быть экзаменатором, но себя в роли экзаменуемого видеть никто не желает. Что ж, не вопрос просто не делай како, да не обкакан будеши Долой какофонию, да здравствует калофония! Только не удивляйся, если с твоего концерта все уйдут, а сходи к отоларингологу. Небесному.
— Матушка, ты не отстегивайся и не открывай дверь, пока авто не остановилось напрочь! Машина источник повышенной опасности!
— Дорогой, а Россия источник повышенной госбезопасности, так что же, мне с тобой не спать!
Инфантилизация в военной пропаганде проявляется двояко.
С одной стороны, инфантилизируются «свои». Они становятся «своими детьми». Я убиваю для защиты своего ребенка! Жены и старики приравниваются к детям!
В реальности солдат, уходя на фронт, смиряется с тем, что его дети могут погибнуть. Он защищает кого угодно, но не их. Их, собственно, могут и на фронт отправить.
С другой стороны, инфантилизируется враг. Но здесь сценариев несколько. Поскольку убивать детей нельзя, то враг обычно не ребенок, а зверь. Нелюдь. Унтерменш. Но военная пропаганда всегда старается, помимо прочего, повлиять на врага, побудить его сдаться. Тут и появляется лозунг: «Вы несчастные обманутые дети, которые не виноваты, а виноват ваш президент/фюрер/вождь».
Самое шокирующее для меня: текст Рами Юдовина. Жил в Витебске, переехал и живет в Хайфе. Талантливый беллетрист, популяризатор библейской археологии. Я лично с ним не знаком, но брал у него интервью о библейской археологии, с удовольствием читаю его новеллы На днях Юдовин написал, что в Украине набирает силу антисемитизм и евреи из Украины должны переезжать в Израиль и тут с оружием в руках давать отпор палестинцам.
Даже не «шокирующее», я знал, что Юдовин нимало не пацифист. Просто здесь предельно выявлен иррационализм понятия «нация», «этнос». Кого только не записывают в «израильтяне» уроженцев Тибета, принявших своеобразный вариант мессианского протестантизма, абсолютно безрелигиозных, насквозь секулярных тайцев и белорусов, американцев и русских. Лишь бы убивали палестинцев! Лишь бы укрепляли безопасность!
* Не убей и никого не проси убить. Ни по какой бы то ни было причине, ради какой бы то ни было цели. Почему «не убей и никого не проси убить»? Потому что потому начинается на у.*
8 июня 2026 года
«Когда Он это сказал, один из слуг, стоявших рядом с Ним, ударил Иисуса, сказав:
— Ты как первосвященнику отвечаешь?!» (Ио 18:22).
У этой сцены есть аналог: Павла судит синедрион. Апостол начинает речь и после первой же фразы первосвященник приказывает бить его, чтобы апостол замолчал. На что Павел обзывает того «выбеленной стеной» и возмущается: нельзя бить подсудимого.
Присутствующие говорят Павлу, что закон запрещает ругать первосвященника. Павел приносит извинения: «Я не знал, братия, что он первосвященник; ибо написано: «начальствующего в народе твоём не злословь».
Однако, «написано» несколько иное: «Судей не злословь и начальника в народе твоем не поноси» (Сих 22:28).
Забавная фраза! Приятный образец заповеди, которая никогда не исполнялась. Всегда и всюду и злословили, и бранили. И сегодня тоже. А иначе бы жизнь остановилась. Просто действует принцип двойного стандарта: когда я ругаю власти, это конструктивная критика, а когда ругань исходит от того, чьи взгляды мне не нравятся, это терроризм-экстремизм.
Что до ругательства «стена подбеленная», то комментарии отсылают к пророку Иезекиилю: «Это они сбивают с толку Мой народ, говоря “мир”, когда мира нет. Народ Мой строит стену, а они ее обмазывают побелкой — так скажи этим белильщикам, что стена падет». (Внимание: в синодальном переводе не «побелка», а «грязь»).
«Побелка» тут — «мартышкин труд». Не успокаивайте людей, не делайте вид, что все будет хорошо. Не приукрашивайте действительность.
Но в Мф 23:27 Иисус использует ровно то же слово — «побеленная», «оштукатуренная» — когда ругает тех, кто гонится за внешней чистотой. Только Иисус говорит об оштукатуренных надгробиях. Сверху белым-бело, под надгробием мертвечина.
Иисус, в отличие от Павла, знает, что перед ним первосвященник. Отвечает (совершенно сознательно) невежливо.
Примечательно, что первосвященник не останавливает слугу. Слуга бьет, а не делает замечание — как в истории с Павлом — что, мол, Тора запрещает хамить начальству.
Так можно хамить или нет?
Нынешние фанатики Торы только и делают, что ругают и судей, и начальствующих над народом. Они просто объявляют их ненастоящими судьями и самозваными начальниками.
В каком-то смысле фанатики правы: настоящих начальников мало. Начальник не может быть насильником. Если бы Анна был настоящим первосвященником, он бы, для начала, не стал бы судить Иисуса вообще, а слугу за рукоприкладство сразу уволил. Но фанатики не это имеют в виду, разумеется, они не против насилия, они за то, чтобы командовать насилием.
Иисус — Начальник жизни. Жизнь возможна, потому что ее исток, ее Инициатор, ее Начальник не прибегает к насилию, а только поощряет жизнь, помогает ей. Насколько может помочь, не прибегая к насилию. Когда помочь без насилия невозможно, Бог становится на пути насилия — так появляется Голгофа, об этом призыв взять крест и следовать за Иисусом. «Начальника жизни убили! — кричит апостол Петр, — а на Его место поставили убийцу».
С тех пор каждый день нормально теребить себя и спрашивать: ты за власть, которая убивает, или за власть, которая скорее даст себя убить, чем убьет или прикажет убить?
7 июня 2026 года
«Когда Он это сказал, один из слуг, стоявших рядом с Ним, ударил Иисуса, сказав:
— Ты как первосвященнику отвечаешь?!» (Ио 18:22).
Многие переводы добавляют, что Иисуса ударили рукой или что Его ударили по лицу (Десницкий добавляет «пощечину», что мило, но превращает перевод в пересказ). Ничего такого в подлиннике нет. Ужасно хочется добавить «Ты как отвечаешь, мерзавец», но приходится ограничиться восклицательным знаком.
В перевернутом мире живем! Как смеет человек, имеющий власть, издеваться над тем, кто власти лишен? Чем больше власть, тем меньше свободы, не наоборот. А первосвященник-то издевается, издевается.
Иисус говорит дерзко — очевидно, но это ответ на издевательство. Как будто первосвященник не знал, что проповедовал Иисус! Знал, и перепроверял многократно, все Четвертое евангелие — да и остальные вслед за ним, хотя не так четко — описывает, как выясняли, что проповедует Иисус. Собственно, следствие началось еще с Предтечи, то выхода Иисуса на проповедь. А теперь — чистая формальность. Решение уже вынесено. В том и подлянка ситуации.
Впрочем, формально первосвященник Иисуса не бил, не распинал. Ударил слуга, распял Пилат. Даже и не Пилат, а безымянные служивые. То-то и оно, что безымянные. Почему нельзя убивать, лгать и т.п.? Грех обезличивает, лишает имени и личности. А мы удивляемся, про какое спасение говорят — вроде ж мы не гибнем вовсе. Мы не гибнем, да, это от нас гибнут… От нас гибнут, а мы, соответственно, дохнем.
Историк Джон Ромер (род. 1944) дает три объяснения, почему египтяне IV тысячелетия до Р.Х. украшали керамику узорами: во-первых, нанося геометрический узор, человек вносил в мир хаоса порядок, ощущение понятности и безопасности, во-вторых, он формировал свою идентичность, в-третьих, определял свое отношение к группе, в которую входил.
Это развитие марксизма — то есть, сведение человека к экономике и классу. Маркс верно характеризовал человека как экономического субъекта, но полностью игнорировал другие стороны человека. Сегодняшняя сосредоточенность историков и социологов на «идентичности» — это как сосредоточенность Маркса на «классовой принадлежности». Место экономического класса может занимать национальная идентичность, но сама редукцию к одному и при этом материальному фактору остается.
Роднит современных историков с Марксом и игнорирование любви. Это очень характерно для психологии буржуа. Только бизнес, ничего личного. Фрейд успешно побежден — точнее, вытеснен из сознания, загнан в небытие как миллионы палестинцев.
Никакой любви, секс — пожалуйста, но любовь как фактор истории, как фактор формирование и поведения личности — ни в коем случае. Только борьба за власть, ресурсы, логистику.
И вот буржуа пытается реконструировать доисторического человека. Выходит довольно мрачное и туповатое существо. То есть, классическая проекция себя самого на другого.
Этци был весь покрыт татуировками. Это для идентичности и социальной адаптации? И только?
Это всё равно, что считать, что жители Помпей жили в серых домах. Краски не сохранились. Но были краски! И было движение, и это было движение глубоко эротическое, страстное. Не итальянская опера, не балет, даже не трясучка на подростковой дискотеке или гламурное бесстрастие ансамбля народной музыки, похожие на брачные танцы кастратов.
Вы попадаете на машине времени в палеолит, 50 тысяч лет назад. Понятно, что это не пещерные люди — в пещерах лучше сохранилось то, что погибло на свежем воздухе, но в пещерах так же не жили, как не живут в ломбардах и бомбоубежищах. Но вы понимаете, что эти далекие предки были очень разные? Что одни изготавливали изысканные статуи (как Ульмский человеколев), а другие — безвкусные игрушки и аляповатые предметы культа? Что одни создавали фантастические, равные фрескам Микеланджело, росписи, а другие уродовали эти росписи своими каля-малями?
А вы готовы к тому, что эти люди одевались в яркие одежды? Шкуры или во что-то другое, но — в яркое? Краски было трудно создать, но — создавали, как обитатели Сахары создают же разноцветные одежды, а не носят черно-белые костюмчики бюрократов и финансовых спекулянтов, не носят хаки? А что «пещерные» люди танцевали — бешено, со страстью, танцевали так, как Нуриеву и Плисецкой не снилось? Не для «обретения идентичности» и не для демонстрации «принадлежности к группе», а потому что... Ну почему люди не летают как птицы, а танцуют? Вот потому! А нынче летают как птицы, а танцуют как стиральные машины.
«Пещерный» человек жил в два раза меньше чем современного — но по насыщенности жизнь его была ничем не хуже, и глупее он не был, во всяком случае, не грешил антиваксерством. Он не устраивал презентаций? Да почему мы так решили? А, презентации были устные! Он не обещал в ближайшие пару лет слетать на Марс? Наверное, зато он рассказывал, как на звезды летали другие, и это куда более невинные фантазии, не ради личного обогащения.
Если считать жизнь не в долларах, то Маск или Трамп — очень вялые и скучные импотенты, а Перельман — который Перельман? да почти любой — это Прометей, сорвавшийся со скалы.
Социология утверждает, что рождаемость сокращается, потому что образование изменяет иерархию ценностей, на первое место выходит самореализация. Хочется быть не нянькой своим пятнадцати детям и стиральной машиной мужу, а самостоятельным экономическим субъектом. Царицей морскою. Верно. А любовь? «А это съедят на кухне» (Чехов). Первобытному человеку было не до любви? Щас! Человеку — даже при тоталитаризме — всегда до любви. И всегда до любви далеко. Но современный человек зря считает себя более раскрепощенным, вольным, творческим. Он, конечно, такой — по возможностям. Но он успешно профукивает все эти возможности. Растрачивает их на пустяки, спивается или делается триллионером — и еще неизвестно, что хуже как для него, так и для окружающих. Кому много дано, тот много пускает на ветер. А предки жили в апокалипсисе, но умудрились породить цивилизацию, да и себя при этом не забывали. А мы их не то чтобы забываем, а воображаем, что они были глупее, ленивее и агрессивнее нас. Ох, поверьте, это очень трудно!
Пещерные люди палеолита иногда посещали пещеры. Современные люди постоянно живут в пещере Платона — в пещере мрака, который получается если зажмурить глаза и заткнуть уши, слушать только себя и звон в своих ушах.
Никакой этничности, национальности и т.п. не существует, и расшифровка ДНК это ярко показала (хотя недобросовестные исследователи выдают какие-то параметры ДНК за «этническую принадлежность»).
А что существует?
Существуют коммуникативные навыки человека.
Это даже не «культура». Это даже не «образованность». Это не язык. Это ровно то, что написано: коммуникативные навыки. Умение общаться. Умение общаться включает в себя умение наблюдать, включая самоанализ, критическое мышление, умение слушать, читать, писать и т.п.
Язык — только одно из проявлений коммуникативных навыков. Поэтому невозможен «этнос» как объединение людей, говорящих на одном языке. Это ложный показатель. Тем более, «нация» как язык плюс территория — «национальное государство». В современном мире «государство» есть объединение хозяйственное, а не коммуникационное. Бизнес-центр. Завод.
Все разговоры о «национальном» прикрывают реальность, обычно во имя корыстных интересов. Богачи заинтересованы затушевать свое качественное отличие от не богачей. Страна, нуждающаяся в притоке населения, поощряет эмиграцию в виде «репатриации». Страна, которая не хочет притока населения, ставит барьер для людей других «национальностей» либо требует ассимиляции. Но всегда готовы сделать исключение за очень большие деньги — доход все-таки превыше всего.
Это не означает, что надо требовать скорейшего объединения людей в одно всепланетное государство. Это означает, что каждый человек должен отстаивать свою «безнациональность», «космополитизм» и вести себя соответственно, по мере сил и возможностей.
Теоретически противостоят Свободный мир и тоталитарные страны. Практически — ценности одни у большинства людей, и высшая ценность — безопасность. Ради безопасности жертвуют творчеством. Не свободой, а творчеством — свобода, любовь, человечность это лишь разные грани творчества. И в итоге происходит замыкание в себе. Очень разнообразны формы самозамыкания, и в тоталитарной стране они не те, что в свободной, но различия количественные, а не качественные. Тоталитарные страны в современном мире — лишь онкология, чудовищно развившая этот мрачный аспект свободного мира. К счастью, каждый человек может — может, может! — ежедневно жить творчески, открываясь, упражняясь в интересе к другому и другим и прочая гуманистическая бла-бла-бла.
5 июня 2026 года
«Что Меня спрашиваешь? Спроси слышавших, что Я говорил. Сам посуди, они знают, что Я сказал» (Ио 18:21).
Перевод должен передавать интонацию — дерзкую, чтобы не сказать «наглую». В идеале бы «спроси слышавших мои проповеди», но слово «проповеди» сильно испорчено церковностью. В большинстве переводов — и не только русских — пропадает коротенькое греческое «идэ» перед словами «они знают, что Я говорил». Только в двух украинских оно передается через «ось» («Ось вони знають, що Я говорив») и «Вони, напевно, знають».
Сегодня я написал заметку о наглядности — и вот, слово «идэ», повелительное от «эйдо» — откуда и «идея». Тут древнейший индоевропейский корень, от которого и русское «видеть», причем этот же корень дал и «ведать» (и веды). Гласные меняются, а «д» торчит как напоминание об общем происхождении.
То есть, буквально в этой фразе два однокоренных глагола: «Вглядись, уж эти нагляделись на Меня», «Сам знаешь, уж эти мое учение знают». Эх, перевести бы как «Разуй глаза», но это чересчур.
«Смотреть» превращается в «знать». Если увидел, то и знаю. Это банально и, как всякая банальность, часто неверно. Но справедливо ли обратное? Знаю, значит вижу? А что еще означает расхожее «имеете очи видеть и не видите», «слепые поводы слепых».
В евангелиях это «видеть» постоянно означает «ведать», «знать». И вот такое роскошное словечко просто игнорировать!
Стоит присмотреться — и опять же — синоним для «вдуматься, но тут «присмотреться» уместнее: кого, собственно, имеет в виду Иисус? Кого-то, кто стоит в той же комнате? Может, предлагает допросить любимого ученика? Что-то подсказывает, что любимый ученик съежился в самом темном углу, его не видел ни Учитель, ни первосвященник.
Иисус попросту посылает первосвященника куда подальше — выйди в город и расспрашивай прохожих.
Кстати, современные русские переводы стали давать «слушатели», но это неточно. «Слушатель» — лицо постоянное (слушатель лекций), а «слушавшие» — случайные прохожие.
А вообще, конечно, было бы весело послушать, что выслушавшие Иисуса — выслушавшие и через прочтение Евангелия, и через молитву, и через благодать — что мы расскажем о Его учении. То-то будет ржачка и позор на весь мир! Один скажет, что Иисус проповедовал против абортов, социализма и онанизма, другой, что Иисус про позитивное мышление, третий — что Иисус про скрепы и любовь к родине до готовности убить, кого начальство прикажет.
Откуда в мире, откуда в мире зло… Да от нас, слушавших, видевших и всё перетолковавших в пользу своего нахальства, своей жадности и много еще чего, и все свое, а не Божие…
Наглядность… По-английски, видимо, visual appeal, причем обратим внимание на словечко «видимо», припомним и «очевидно».
Наглядность — это начинать речь или статью с описания частного случая — почти догмат американской журналистики, как начинать речь или статью с упоминания Ленина в российской журналистике советского периода. «Джон Смит шел по улице, на него упал кирпич. Это яркое проявление проблем с производством кирпича…». Или «Статистика уличных происшествий неблагоприятна». «Так началось восстание аборигенов против колонизаторов».
Наглядность — это татуировки, украшения, перегруженная символикой одежда. Те же слова, сообщения, но многократно усиленные визуальным сигналом. Случайно ли развитие моды идет от разнообразия красок и форм у детей и молодежи до ничего не говорящих, стандартных одежек у взрослых? Только в особых случаях — на балах или выступлениях — человек позволяет себе, отвечая ожиданиям окружающих, повышенную степень visual appeal. Вывернутый наизнанку, этот прием порождает школьную (и военную) форму в тех возрастных категорий и социальных групп, которым обычно разрешено быть разнообразными.
Наглядность — мощное средство воспитания. Она начинается с того, что родители склоняются над младенцем, вешают над его кроваткой разноцветные игрушки. Образность помогает передаче информации и чувств в сжатом и мощном виде. Наглядность призвана переключить внимание на себя. Это довольно агрессивное средство коммуникации.
Поскольку наглядность есть средство воспитания, она неуместна в коммуникации взрослых людей. Совершеннолетие измеряется пропорцией, которую в общении занимает слово, причем это слово именно как слово, а не как словесное выражение образа - «Смит идет по улице».
Борьба с наглядностью пронизывает философию и культуру. Часто это борьба не против наглядности как таковой, а за право определять формат наглядности. Протестантизм изгнал наглядность из религии, но породил наглядность Голливуда.
Борьба с наглядностью может доходить до борьбы со словом, которое по природе неотъемлемо связано со всем комплексов чувств.
Борьба с наглядностью сопротивляется животному началу в человеке. Это начало материалистическое, видящее в человеке производное от среды. Среда — зрима (и осязаема, и слышима, и пахуча, но зримость преобладает).
Поиск свободы — или, лучше сказать, высвобождение свободы, которая таится в каждом человеке — и приводит к отрицанию наглядности как последнего слова бытия. «Милый друг, иль ты не знаешь, Что все видимое нами — Только отблеск, только тени От незримого очами?».
Нет, не только отблеск. Огонь не отблеск дерева. Человек видим и порождает видимое, и это проявление творческого начала как сути человечности. Это начало может и угаснуть, тогда остается «человек в футляре», серенькая мышка, идол, истукан. Но огонь может быть и огнем на поражение, так что наглядность — инструмент, которым нужно уметь пользоваться.
4 июня 2026 года
«Иисус ответил ему:
— Я говорил открыто, миру. Я всегда проповедовал в синагогах и в Храме. [Где собираются все иудеи.] А тайно Я не говорил ничего» (Ио 18:20).
Я ставлю запятую после «открыто». Тут «космос/мир» — конечно, не вселенная, тут ровно тот же оборот, что в русском «на миру и смерть красна» (удивительно подходит к Голгофе). Я, как и многие переводчики, ставлю «синагоги», хотя в оригинале единственное число — по-русски иначе просто коряво звучит. И я смело беру в скобки «где собираются все иудеи» — понятно, что это не слова Иисуса, а ремарка автора.
Кстати, тут еще раз видно, что Кузнецова/РБО последовательно придерживается английского перевода New Living Translation, единственном, где вместо «иудеи» — «люди».
Первый глагол в словах Иисус стоит в перфекте, так что Безобразов имел право написать «Я все открыто сказал миру». Но ему пришлось добавить «все», русский язык этого требует (встречается перевод с «всегда»). Но такое добавление может дать повод читателю сделать какие-то глобальные выводы о том, что Иисус сказал всё, что мог, или что следовало сказать.
Ответ, прямо скажем, издевательский, и автор евангелия я это отлично понимает — ведь за этот ответ Иисус получил затрещину. Тут, конечно, поведение Иисуса противопоставляется поведению Петра. Бедный Петр! И бедные мы, потому что лучше уж трусить, как Петр, чем пытаться сравняться с Господом Иисусом Христом смелостью, напором, когда за эту нахрапистость нам ничегошеньки не грозит. Чем-то другим надо с Богом равняться.
3 июня 2026 года
Родословная Иисуса — хороший образец того, как нормальный, «средний» человек помнит прошлое. Как нечто из трех частей.
Современность, прошлое — собственно «история» — и доисторическое прошлое.
Я, папа-мама, дедушка-бабушка.
Масштаб изменяется, но деление на три часто остается.
Сейчас, вчера, давно.
Пост-модерн, модерн, древность.
Новое время, Средние века, античность.
Для Матфея «современность», «модерн» — это история ближайших шести веков. Точкой отсчета служит депортация в Вавилон — не потому, что Вавилон так уж важен, а потому что 6 век — это очередной информационный виток, изобретение денег и удобной письменности. Куда более существенный рывок, чем изобретение биткойнов и интернета. Хотя похоже. Качественно новый уровень передачи и хранения информации. Все, что «до» — древность. Папы и мамы. От Давида до Навуходоносора.
От Авраама до Давида — дедушки и бабушки.
Замечательно, что по Матфею выходит, что начальная точка — это 1800 год до Рождества Христова. «Четырнадцать поколений» от падения Иерусалима в 597 году, и еще два раза по столько же. Поскольку чем древнее, тем дольше жили предки, то, можно считать, 2000 год. Так что у Матфея примерно такое же самоощущение, как у современного европейца: история начинается две тысячи лет назад. И не очень уютное (для современного европейца) подозрение, что начинается новый двухтысячелетней цикл, который непонятно что.
Генеалогия по Луке — это просто прибавка к паре тысяч лет еще пары тысяч лет. Как для нас есть две истории — «до» и «после», так для Луки есть «Матвеева история», более-менее рациональная, протекающая в мире, который в основных чертах вполне такой же, как настоящее, с Египтом и Вавилоном, Палестиной и сирийцами, а есть «до» — обрывки легенд и мифов, с чудовищно длинными сроками жизни, потопом, вавилонской башней, основными изобретениями вроде колеса и религии.
Можно представить это деление времени в виде пространственного.
Сегодня на Земле есть «сегодня», современность в самом остром значении, как та линия, где происходит собственно жизнь — «Запад» и его куски в других регионах, вроде поля для гольфа в поместье Путина (есть ли оно? Ну, в каком-нибудь поместье непременно есть, как без него).
Есть прошлое, «историческое» этого «сегодня» — всякие там Египты, Индии, Китаи. Да и Россия, чтоб ей… А есть доисторическое — какие-нибудь обитатели Амазонии.
Впрочем, важнее, что все три измерения есть внутри каждой личности. Моно по Фрейду: подсознание это доисторическое прошлое, сознание это история, а сверх-сознание это та самая линия, в которой сознание переходит в сверх-сознание, творящее будущее. Да, Фрейд имел в виду нечто иное, но само деление продуктивно.
Есть и еще один способ представить себе три измерения бытия — с точки зрения коммуникации.
«Доисторическое», «первобытное» кажется чем-то очень бессодержательным, почти животным существованием. Это, безусловно, иллюзия. Просто в отсутствие письменности нет информации. Но есть настоящее — и в этом настоящее люди по большей части живут «доисторических», «первобытно». В поте лица едят хлеб, размножаются и, на первый взгляд, не очень-то общаются. Но за этим «не очень» — общение с материальным миром, в том числе, с материальным измерением самого себя.
«Историческое» появляется там, где человек общается с другими людьми. Общение с материальным миром имеет одну особенность: оно намного проще общения с человеком. У мира нет памяти, нет личности. Изучение мира, освоение мира не порождает связной, осмысленной последовательности общения, потому что «общего» тут очень мало, и это общее механично. Общение с другим человеком есть общение с живой бесконечностью, динамичной, творческой, непредсказуемой — настолько, насколько другой человек, а не только примат или белковое тело. Тут для общения необходима и память, и осмысление.
Память необходима, история необходима, но в какой-то точке надо вырываться за ее пределы. История есть лишь тень человеческого общения. Собственно же человеческое ускользает от фиксации, потому что человек есть явление не только этого мира, но и явление самодостаточное, мир-в-себе. Мир становящийся, бесконечно изменчивый, у которого впереди больше, чем позади. Тут конец истории, тут начало вечности и нескончаемой человечности — или, увы, провальной бесчеловечности.
1 июня 2026 года
«Так и вы, когда исполните всё повеленное вам, говорите: «мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать» (Лк 127:10)
В 20 веке исследователи, впервые получив свободу изучать Евангелие, часто подёргивали, что первые христиане напряженно ожидали конца света, скорого Второго пришествия.
Да, отдельные фразы такого рода — скорее приди, Господь Иисус — в тексте есть.
Но таких фраз очень немного.
В евангелии от Иоанна вообще нет проблемы ожидания второго пришествия. Там Иисус говорит о том, что на смену Себе пошлет Духа.
В посланиях апостолов обсуждаются проблемы повседневной жизни, в которой люди работают, женятся, заводят семью, умирают, а вовсе не убегают в пустыню ждать конца света.
Иоанн Предтеча в пустыню убежал ждать не конца света, а начала проповеди Христа.
Христос же постоянно говорит о том, что время второго пришествия неизвестно никому, что надо быть готовым в любой момент, и — внимание! — что готовность заключается в том, чтобы жить полной жизнью. Любить, кормить, помогать, пировать. Есть слова про «бежать в горы», но они как раз не про второе пришествие Христа, а про нашествие врагов. Не надо ждать, что Христос придет и защитит, надо самому принимать меры.
Так что люди, которые вычитывали из Евангелия необходимость всё бросить и приготовиться к Страшному Суду, уродовали текст, вырывали из него отдельные фразы, чтобы оправдать свое бегство от жизни. Приготовиться к Суду означает приготовить пир на весь мир, чтобы все были сыты и здоровы, веселы и дружелюбны.
Простейший парадокс: кто ждет Христа к полуночи, тот расписывает планы на полвека вперед.
«Молись, как если умрешь сегодня вечером, работай, как если переживешь всех ровесников».
Мужчины охотятся и работают, обеспечивая будущее, а женщины дома готовят и убирают, обеспечивая настоящее. Довольно патриархальный взгляд, но своя правда в нем есть, если считать мужское и женское двумя измерениями всякой личности. Только умеренные цели мешают помыть посуду. Приспичило написать стихотворение, вот и лежу на диване, не мешайте. Но если цель грандиозна — научить всех людей (кроме поэтов, конечно) писать стихи, тогда самый ленивый разгильдяй мобилизуется и начинает поддерживать порядок внутри и вовне.
Если человек готовится вечером выступать на концерте, он может не подмести пол в квартире, но если человек готовится к Страшному Суду через десяток лет — подметет.
Если человек собирает вещи, потому что завтра едет на курорт, у него может не хватить времени на заботу о жене, друзьях, врагах и т.п. Если человек всерьез ждет завтра Бога в гости, найдет время сегодня помочь другу написать объявление о поиске работы.
С 2022 года Запад стал оправдывать войну с Россией тем, что она нарушила международное право, напав на Украину.
Да, Россия нарушила международное право, напав на Украину в 2022 году.
Но.
Россия нарушила международное право, напав на Украину в 2014 году, а Запад реагировал мягче.
Россия нарушила международное право, напав на Грузию в 2008 году, а Запад реагировал мягче.
Россия неоднократно нарушала международное право в 1990-е годы, а Запад реагировал мягче, во многих случаях даже никак.
Израиль нарушал международное право и в 2023-2026 годах, а Запад реагировал мягче.
Россия сделала с Чечней ровно то же, что Азербайджан сделал с Нагорным Карабахом. Запад очень мягко бранил Россию и никак не бранил Азербайджан.
Двойные стандарты в пространстве и во времени.
Критерий двойного стандарта: можно потерпеть, если международное право нарушают вдали от Запада, и нельзя потерпеть, если их нарушают близко к границам Запада.
Международное право оказывается прикрытием права Запада на стабильность, безопасность, процветание.
Диктатура, которая докажет Западу, что она не угрожает его стабильности, безопасности, процветанию, может нарушать международное право, не боясь последствий со стороны Запада.
Иногда Запад говорит, что имеет значение масштаб нарушения международного права.
Но право глядит не на количестве, а на качестве.
Убийство одного человека такое же преступление, как убийство двух человек.
Впрочем, Израиль в 2023-2026 годах убил невинных людей не меньше, чем Россия.
Украина - государство, а Палестина - не государство, говорит Запад. Но тут следствие путают с причиной. Палестина должна быть государством, гласит международное право. Это было установлено ООН при создании Израиля.
Международное право стоит прежде всего не на количестве, а на качестве. Оно защищает принцип. Преступлением является убийство невиновного человека. Небольшое нарушение этого принципа весит на судах правосудия столько же, сколько и большое.
Стоит согласиться с тем, что закон должен смотреть на количество - сколько километров от места преступления до Вашингтона или Брюсселя, убил преступник одного человека или один миллион - и исчезает право, остаются произвол и прагматический расчет.
Цивилизация, возможно, и укрепляется, но один-единственный конкретный человек лишается защиты права, за его гибель могут и не наказать, его могут и не защитить, его даже могут убить «свои» во имя общей стабильности и безопасности.
31 мая 2026 года
«Ваш отец Авраам радовался, что увидит Мой день, и увидел, и возвеселился» (Ио 8:56).
Десницкий заменяет день на «день Моего прихода», но слова «приход» в оригинале нет. Да и не в приходе дело — в свете. Тут день противопоставлен ночи, свет — тьме. Иисус — свет, сияние Отца. Этот монолог начинается со знаменитого «Я свет миру» (8:12) и заканчивается «Я свет миру» (9:5). Впрочем, монолог неразрывно связан с исцелением слепого и заканчивается словами о слепоте фарисеев. Затем идет уже монолог, в центре которого образ пастуха. А тут — образ света.
Среди рекламных ухищрений есть заманивание слепотой — конечно, ненастоящей. Это и аттракцион с участниками — идет человек по темному коридору, а вокруг завывания и страшные маски. Это и кафе, где нет света — почувствуй себя слепым (как было кафе, где предлагали почувствовать себя ребенком — вся мебель была в три раза больше обычного).
Быть слепым ужасно. Если в аду костры — не такой уж это аж, ведь костры светят. Рай, в котором вечный мрак — ад. Травка мягкая, ветерок нежный, шашлычок-коньячок, но — ничего не видно.
Бог невидим не потому, что люди слепы, а потому что Бог свет. Мы видим не сам свет, а то, что свет освещает.
«День Иисуса» — страшное дело, потому что за ним следует ночь, арест, смерть, мрак гробницы.
Люди грешат, потому что не видят сути греха. Увидели бы — были бы в шоке и навсегда зареклись грешить. А почему не видят-то? Да вот — день Христа. Свет осветил мир. И что? Мир загасил свет.
Именно потому, что человек ужаснулся, поняв, какая же он сволочь, человек дает бой свету на дальних подступах. Лучший способ не видеть Света Божьего — подменить его искусственным светом. Лучший способ не слышать Слово Божие — не заткнуть уши, а начать трындеть. Врубай прожектор, вырубай Бога. В этом искусственном сиянии и живут уверенные в себе люди. Уверенные в своем праве и долге поддерживать порядок.
Авраам, конечно, не ждал никакого мессии. Но света он ждал. Вера есть уверенность в том, что наша зрячесть — только метафора, а настоящее зрение, настоящий свет впереди. Собственно, это выражает древнее поверье, что Гомер был слепой. Но это пошлость, материализм — якобы в мире есть равновесие, в одном месте прибавится, в другом убавится, видишь Бога — перестанешь видеть все остальное. Наоборот!
И вот Авраам видит Иисуса и радуется. А Иисус не очень радуется — ведь Ему идти в Ночь. В Ночь бесчеловечности, подмены, зла, убийства, лжи, озверения. Астрономически либо день, либо ночь. А по вере День Христов — и в ночи День. Только этим и отличается верующий — вокруг тьма, но вокруг и День, и он видит Свет и двигается в соответствии с этим Светом. Видит, что можно не убивать — и не убивает, и не просит убить. Видит, что можно простить, и прощает. А если иначе, то какие же мы верующие…
30 мая 2026 года
«Иисус, обернувшись и увидев, что они следуют за ним, говорит им:
- Что вы ищете?
Они же сказали Ему:
- Равви (это переводится как «учитель»), Ты где будешь?» (Ио 1:38)
Совершенно принципиально, что ученики «следуют» за Иисусом. В современных переводах почти единодушно пишут «идут следом», это находка, кажется, Безобразова. Но «идти следом» это почти «следить», а тут глагол, который одновременно обозначает идти за спиной человека и подражать человеку, «быть последователем». Это важный оттенок.
«Что вы ищете?» — в русских переводах чаще пишут «что вам надо» (хотя древнейший — «чесо ищета?» В оригинале именно «искать», а это тоже принципиальный стилистический момент. Далеко не все, что человек ищет, человеку нужно. Часто человек ищет, для чего он сам нужен, кому он нужен.
Последнее слово Безобразов переводит как «пребываешь», и это хороший перевод, но все же несколько архаичный. Проблема в том, что греческое слово означает не «жить», а именно находиться, быть — и в описании крещения Иисуса несколькими строками выше сказано, что Дух «пребыл» на Нем. Я решаюсь поставить «где будешь». По-русски когда-то говорят «ты из кого будешь».
То, что Иоанн переводит «равви» означает простую вещь: это писал грек для греков. Автор — не апостол. Более того, автор довольно критически относится и к ученикам, и к апостолам — за исключением «любимого ученика».
Я бы предположил, что автор описывает себя, когда рассказывает, что после воскрешения Лазаря к Иисусу пришли несколько язычников — язычников, которые вообще-то уже вполне разделяли веру Авраама, они же пришли праздновать Пасху (12:20). Это упоминание «эллинов» не соединено с сюжетом абсолютно, зачем оно? Своеобразная подпись человека, который познакомился с Иисусом (и Лазарем) и «прикипел» к ним, и расспрашивал «любимого ученика», и написал то, что и называется теперь «евангелие от Иоанна».
29 мая 2026 года
«Тогда первосвященник спросил Иисуса о Его последователях и Его учении» (Ио 18:19).
Почти все переводы (и не только русские) говорят об «учениках» и «учении». Между тем, в греческом тексте слова не однокоренные.
В русском языке «ученик» вовсе не обязательно «последователь». Ученик может быть слушателем, который не идет за наставником — а Иисус намеренно отбирал именно людей, которые с Ним ходили. «Оставь всё и иди за Мной».
Это важный момент, потому что во время ареста говорится, что Иисус встал впереди Своих спутников, чтобы сосредоточить внимание стражников на Себе. Петр боится, потому что знает: хотят задержать и ближайших учеников, спутников.
Во время ареста Иисус сказал «оставьте их, пусть идут» — то есть, в этот момент стражники окружили и спутников.
Теперь отвечая на этот вопрос Иисус совершенно сознательно ничего не говорит о последователях, только об учении, и отвечает так, чтобы отвлечь внимание от учеников.
Хорошо бы так и дальше было: христиане в тени Христа, все вопросы к Богу.
Увы, наоборот. Христос заслонен христианами. Добро бы Иисус был в нашей тени под нашей защитой, так ведь просто Он превращен в задник, фон, и на этом фоне мы творим не только нехристианских, но даже бесчеловечные дела под видом подвигов благочестия.
К счастью, сцена в центре амфитеатра — «амфитеатр» это круглый как стадион театр, а «театр» первоначально означал только полукруг. Так что человек может обойти верующих и посмотреть на Бога без посредников. Другое дело, что ругать толпу все любят, а вот выходить из толпы по-настоящему — мало кто выходит. Хочется и личностью быть, и по шеям за это не получить. Вот так и образуется сплоченная тесная и уже поэтому неплохо управляемая толпа отчаянных индивидуалистов. А во Христе не толпа, а миллиарды личностей, каждая со своими рисками, со своими слабостями, со своей надеждой на то, что Бог не будет задерживать, арестовывать тех, кто жмется к Иисусу, а наоборот — вместе с Сыном и нас к Себе подымет, если не будем других отпихивать.
Гарантий мира быть не может, потому что мир невозможен без свободы. Мир без свободы есть рабство. Свобода и гарантии несовместимы.
Если уничтожить Россию — то ест, 140 миллионов жителей России — это будет гарантировать, что на Украину не нападут?
Нет, потому что земли бывшей России заселяют люди, а люди всегда могут совершить грех и зло.
Если все обитатели Земли станут святыми, это гарантирует, что войн не будет?
Нет, потому что святость не приговор, любой святой может перестать быть святым.
Если конкретнее, требования, чтобы Россия вернула завоеванные земли, разоружилась, уничтожила свое атомное оружие, свои военные заводы, вернулась в каменный век и брилась осколками зеркал, — все эти требования не гарантируют, что Россия не нападет опять на кого-нибудь.
Даже размещение в Украине атомного оружия не гарантирует, что Россия не нападет на Украину. Войны между Пакистаном, Индией, Китаем, которые обладают атомным оружием, случаются, хотя и очень небольшие. Кроме того, если Украина пустит ядерное оружие в ход, это означает, что погибнет вся планета, а не то, что войны не будет.
Аналогично с Ираном. Единственное, что гарантирует Израилю спокойное существование — это исчезновение всех арабов, всех мусульман. Впрочем, на их землях появятся другие люди, в которых опять будут видеть угрозу.
А разве существование США и Западной Европы гарантированно безопасное? Ничуть.
Папа Римский заявил, что идея справедливой войны устарела, что есть более надежные способы достичь мира. Правда, он не приказал вычеркнуть слова о справедливой войне из катехизисов, странный человек. И не указал более надежных способов достичь мира.
Абсолютный мир недостижим в принципе, потому что абсолютное большинство конфликтов происходят между людьми, а не между странами. Относительный мир достижим только через объединение людей в единое сообщество, где не будет границ между государствами, не будет армий, ВПК, тайных спецслужб и т.п. Дипломатия, которую Папа упомянул как средство достижения мира, есть средство дурное и поэтому не работает, что сегодня стало очевидным. Дипломатия есть попытка договориться не воевать, сохраняя все средства для войны. Conatus medii ineptis.
Единственной гарантией ненападения является жизнь среди людей, живущих по принципу «не убей никогда, никого, ни по каким причинам и не проси другого убить ради тебя». Разумеется, первым таким человеком должен быть тот, кто делает жить среди таких людей. Папа Римский пока не такой человек, потому что он руководит государством, в котором есть военные, а значит, он согласен, чтобы его гвардейцы убивали. Вот когда вместо швейцарских гвардейцев и полицейских Ватикан будут сторожить преподаватели латыни и астрономии, тогда речи Папы будут иметь ценность.
Один историк живописи верно подметил, что картина Иванова «Явление Христа народу» очень быстро потеряла популярность, а скульптура Христа работы Торвальдсена, его современника, популярность сохранила.
Дело в объёме и, соответственно, большей иллюзии реальности.
Иллюзия реальности в кинофильмах, где сценарий плохой, зато изображение превосходное. Качество формы компенсирует отсутствие содержания.
Вот где обнаруживается гениальность графики, где лаконичность линии и цвета выражает то, что в тексте потребовало бы нескольких страниц. Впрочем, гениальность графики часто вообще, в принципе непереводима в текст.
Что же делает реалистичность — иллюзорной? Почему в самой реалистичности есть нечто обманчивое?
Предсказуемость.
Предсказуемость есть надежность ожидания, уверенность в том, что мы видим нечто, что будет и в будущем, что мы просчитываем настоящее и будущее.
Между тем, надежность прогнозирования обратно пропорциональна важности того, что мы хотим прогнозировать. Рисунок Эвереста в высокой степени прогнозирует, каким будет Эверест через 10 лет. Портрет, чем реалистичнее, тем менее обнаруживает и настоящее лицо человека, и то, каким будет этот человек через долю секунды, через день, через год.
Рисунок — Виталий Песков. Обнаружил сайт = https://ivis.ru/ — с электронным архивом газет, колоссальный. Платный. Но сколько стоит, понять не смог. Сильнейшее подозрение, что это кто-то делает бизнес на книжном зале РГБ. А то бы посидеть, полистать Литературкину 16 полосу, чтобы рисунки Пескова точно датировать.
28 мая 2026 года
«Песня арфиста» — яростное возражение в форме жизнеутверждающей декларации. Покойник — ничто, смерть это абсолютный конец, поэтому все удовольствия надо получать сейчас.
Зачем такое провозглашать? Это тривиально — для животного. Я говорю, что после смерти ничего нет, следовательно, я не животное, я человек.
Я спорю с собой и с человечеством, потому что это я, лично я надеюсь, что после смерти я буду жить, пусть и какой-то другой жизнью. И человечество так думает.
Откуда известно, что была надежда на жизнь после смерти?
«Книга мертвых» была написана после «Песни Арфиста», веков на пять позже.
Зато похороны появились на сто тысяч лет раньше. Собственно, похороны появились примерно тогда же, когда появился «первый общий предок» — 120 тысяч лет назад.
Почему человек хоронит мертвеца? Обычный ответ — из санитарных соображений. Но чтобы покойник не вонял, достаточно отнести его подальше и выкинуть. Какое там! Прямо в доме держат мумии, высушенные голова и т.п. Мертвое тело — вот первый текст о жизни, и текст этот гласит в основе своей, что мертвый не мертв. Собственно, так и опознается похороненное тело — оно скрючено, оно в позе младенца в утробе матери, а иногда и охрой посыпано. Человек не умер, человек родился.
Что уж говорить о египетских похоронах и могилах. О последовательном, системном создании для мертвецов всего, что требуется живым. «Песня Арфиста» и начинается с ехидного замечания о том, что все эти пирамиды и гробницы разрушены. Мертвецы никого за это не наказали и ни на кого не жаловались. Следовательно...
Вот со «следовательно» есть проблема. Ведь «Песня Арфиста» писалась на стенах гробниц. То есть, похороны и мумии само собой, а отчаяние само собой. Отчаяние даже превратилось в произведение искусства и стало частью похорон и кладбищ.
Надежда умерла — и тогда обряды, которые первоначально выражали веру в живость покойника, стали выражать нечто прямо противоположное. Геродот описывал поминки:
«На пиршествах у людей богатых после угощения один человек обносит кругом деревянное изображение покойника, лежащего в гробу. Изображение представляет собой расписную фигуру величиной в один или два локтя с чертами покойника. Каждому сотрапезнику показывают эту фигуру со словами: «Смотри на него, пей и наслаждайся жизнью. После смерти ведь ты будешь таким!» .
То же у Плутарха:
«Фигурка покойника в ковчежце, которую им показывают, обнося по кругу, служит не напоминанием о смерти Осириса, как полагают некоторые, но, пуская несколько раз неприятного сотрапезника, убеждают самих зрителей пользоваться и наслаждаться настоящим, потому что все скоро станут такими же».
В России легче понять логику надежды, чем логику отчаяния. Когда на кладбище идут помянуть покойника — а иногда и поставить рюмочку с кусочкой хлеба на могиле — когда ставят фотографию покойника с траурной ленточкой — это первоначальный смысл ритуала. Возможно, в не очень далеком будущем будут смотреть на фотографию покойника, чтобы напомнить себе о том, что никакого вечного покоя нет, и ты просто белковое тело, так что наслаждайся сейчас. Нету никакой загробной жизни, нету никакой цели кроме успеть получить как можно больше удовольствия, нету ради чего жертвовать хотя бы секундой. Человек отменяется, скотина воцаряется.
27 мая 2026 года
Деление истории на «до» и «после» — глупое и вредное. Дело не в том, что Рождество Христово недостойно быть точкой отсчётов, а в том, что считать трудно.
Англоязычные историки сейчас говорят не об эпохе «после Рождества», а о «общей эре», «Common Era», но это ничуть не лучше, даже хуже. Какая «общность», где вы ее видели?
Иисус, кстати, говорил, что пришел разделить людей — в том смысле, что легко конформистам и циникам, а когда появляются идеи, начинаются проблемы.
К тому же кажется, что «до Рождества» было хуже. Ведь первая и даже единственная ассоциация такого деления истории — с делением градусника. До Рождества был холод, потом тепло. Было плохо, стало хорошо? Вот уж нет.
Есть два приема, которые могут помочь.
Можно отсчитывать историю от какой-нибудь далекой условной точки. Например, от первого общего предка (кстати, первый общий прадедушка жил не в одно время с первой общей прабабушкой). Для простоты можно установить, что Рождество произошло через 110 тысяч лет после Евы.
Этот прием нехорош тем, что уж очень мало событий, которые нам интересны, в этих десятках тысячах лет. Интересно становится, когда появляется письменность, когда можно что-то почитать, что написали предки — и чтобы это было интересное.
Есть другой прием: отдельно считать историю двух тысяч лет до Рождества. Взять и пронумеровать от 1 до 2000 года. А потом еще раз две тысячи лет. Тогда мы живем в начале уже третьей такой пары. История только начинается! И тогда, кстати, история «до» ставится эмоционально понятнее.
А что было в первом году?
Только без политики! Запомнить все эти дурацкие войны, переселения и т.п. Невозможно, потому что они бессмысленны. Ну, для воевавших смысл был — выжить. А нам-то что? Проклятие учебников истории в том, что они о том, что не имеет смысла для нас.
Было что-то в первом году, интересное сейчас?
Была «Песнь арфиста». Сочинили ее, возможно, даже раньше «первого года», но постоянно дописывали и редактировали. Для автора он — первый. Автор похож на семилетнего ребенка, для которого всё, что было восемь лет назад это глубокая и неинтересная древность. Гробницы разрушились, надписи стерлись… Может, на самом деле было не так уж все плохо, но автор утрирует и работает на контрасте: прошлое прошло, не осталось ничего, в будущем помрем и от нас не останется ничего, мы исчезнем. «Есть только миг между прошлым и будущим, за него и держись». Сзади могила, впереди могила — надо успеть выпить! Не медли!
«И немедленно выпил».
В переводе Милицы Матье:
«Возложи мирру на свою голову, оденься в тонкие ткани … Умножай ещё более свои наслаждения, не давай сердцу своему огорчаться, следуй желанию его и благу твоему … совершай свои дела на земле согласно велению твоего сердца. Празднуй радостный день и не печалься, ибо никто не уносит добра своего с собою, и никто из тех, кто ушел туда, ещё не вернулся обратно!»
У Екклесиаста — который жил минимум на тысячу лет позже Арфиста, то есть, по нашей перенумерация в 12 веке — это тоже есть:
«Мёртвые ничего не знают, и уже нет им воздаяния, потому что и память о них предана забвению, и любовь их и ненависть их и ревность их уже исчезли, и нет им более части вовеки ни в чём, что делается под солнцем. Итак иди, ешь с весельем хлеб твой, и пей в радости сердца вино твоё … Да будут во всякое время одежды твои светлы, и да не оскудевает елей на голове твоей. Наслаждайся жизнью с женою, которую любишь … В могиле, куда ты пойдёшь, нет ни работы, ни размышления, ни знания, ни мудрости».
Любопытно, что работа тут не печальная необходимость, а в одном ряду с наслаждениями до эротики включительно. А в остальном — не все так откровенно выражаются в наши дни, но настроение очень современное. Не давай будущему испортить тебе настроение сегодня!
Правда, между Екклесиастом и Арфистом есть одна существенная разница. Он пьет не только потому, что надо успеть до могилы всё выпить, но и потому что обидно. Причем, в отличие от Иова или Смердякова, Екклесиаст переживает не за себя, а за других: как это все умирают, и хорошие люди, и плохие? «Это-то и худо во всём, что делается под солнцем, что одна участь всем».
В Страшный суд Екклесиаст еще не верит, ему остается одно: самого себя вознаградить, если уж за гробом никакой награды не предвидится — во всяком случае, такой, чтобы именно моя. Вспоминается герой притчи, который был согласен окриветь, лишь бы враг ослеп.
Екклесиаст не согласен на счастье, если и враг будет счастлив. Он уж постарается здесь и сейчас быть счастливее врага. Арфист попроще будет: он не оглядывается по сторонам. Эгоизм — нет, не животный, человеческий, но такой… детский…
Впрочем, Екклесиаст писал, и текст его читали не украдкой, но все же наедине или в маленькой компании. Песню Арфиста пели на поминках (и писали на стенах гробниц). А поминки — это очень особенный способ попировать. И, как показывает горький опыт, о справедливости тут лучше не вспоминать, а то может кончиться мордобоем. Так что просто — что новопреставленный не допил, давай мы выпьем, забыв разногласия и старые счеты!
Первый критерий справедливой войны у Фомы Аквината: законность власти, которая объявляет войну.
Критерий не работает прежде всего потому, что объявить ту или иную власть незаконной очень легко, это сделает любой ритор («политолог», «пропагандист», «пресс-секретарь»). «Закон» не объективная реальность, а набор слов, а где начинаются слова, там заканчивается однозначность.
Есть и более интересная причина, почему этот критерий работать не может.
Власть по определению не может включать в себя насилие.
Странно звучит?
Но это так. Власть есть коммуникационное явление, о формах и сути власти люди договариваются. Поскольку права человека у человека не в силу договора, а от природы, постольку они не могут быть предметом торга. Нельзя постановить, что власть имеет право какие-то права человека ограничивать.
Власть не может казнить, убивать на эшафоте или на фронте. Не может цензурировать, запрещать демонстрации и т.д. и т.п.
Опыта такой власти у человечества мало. Что ж, начинать никогда не поздно.
Власть как сила есть коммуникация равных. Власть как насилие оправдывает себя разнообразно, но первое, возможно, самооправдание насилие — необходимость защиты другого.
Эгоизм прячут из конформизма и стыда, поэтому самооборона — не лучшее оправдание насилия. Защита другого, который не может сам себя защитить, — вот первое оправдание насилия.
Ребенок и есть Идеальный Беззащитный Другой. Это ребенок абстрактный, не конкретный. Для защиты конкретного ребенка не нужна армия или смертная казнь.
За созданием мифа о плачущем беззащитном ребенке следует инфантилизация взрослых. Насилие старается низвести тех, кого оно якобы защищает, но уровня ребенка, лишить вменяемости. Более того, инфантилизируются и солдаты, которые лишают свободы и обязаны только слушать и слушаться. Происходит последовательное лишение людей субъектности и вменяемости. «Свои» превращаются в детей, «враги» превращаются в животных, скотов, «варваров».
26 мая 2026 года
Богу нет места в мире.
И человеку нет.
У каждого человека есть свое место в мире, только все люди не на своем месте. Некоторые люди даже не на одном, а на многих чужих местах.
Бывают крайние случаи: донес на человека, того расстреляли, тебе отдали его квартиру.
Бывают совсем мягкие, срединные случаи: вроде бы на работу принимают по конкурсу, а на самом деле, по блату.
В общем, на вывеске «Добро пожаловать», а на самом деле «Пошел ты куда подальше».
И еще так укоризненно цокают в спину: «Не нравится? Сделай лучше!»
Распнут и предлагают сойти с креста. Без иронии. Просто не понимают, что распяли. Физически-то человек не приколоченный, просто на работу не взяли, взяли халтурщика, но «своего», книгу не издали, издали поплоше, но на рынке лучше пойдет.
Потом удивляются, откуда в мире зло. Зло по блату, зло по коммерческим соображениям, только и всего. А добро пусть претензий не предъявляет, а найдет себе место.
Ага, ехидно соглашается Христос, только вот переночевать места нету, хорошо хоть днем на Голгофу пустили повисеть.
«Царство Божие приблизилось»… Какое, к лешему, царство Божие? Место человеческое! Совсем рядом, внутри каждого, есть место подлинное, эксклюзивно твое, давай, занимай.
Да, не исключено, что в итоге получишь голгофой по башке. Но лучше свое место на Голгофе, чем чужое на рынке, в политике, в бизнесе, в личной и даже в этой… интимной жизни. А то займет человек чужое место, а потом психотерапевту жалуется, что чувствует некоторое отчуждение от бытия. Не занимай чужое место! А, ты и не занимал никогда? Ну, чистая совесть — высшая бессовестность, а покаяние — путь от чужого места к месту Божьему.
25 мая 2026 года
«Пришел Сын Человеческий, ест и пьет; и говорят: вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам. И оправдана премудрость чадами ее» (Мф 11:19).
Слова «оправдана премудрость чадами ее» — одно из самых непонятных мест Евангелия. Неясно даже, это ирония и нет. Я читал много комментариев, до Десницкого включительно, и мне кажется, что тут, безусловно, именно ирония. Иисус говорит о мудрости в ее самом изначальном значении, которое про умении вести себя в обществе, особенно в обществе тех, кто богаче тебя.
Поучения древнеегипетских писцов — которые были вовсе не писцы, а аппаратчики, а то и номенклатура — именно о том, как «не зарываться». В сжатом виде — у Молчалина:
«Мне завещал отец:
Во-первых угождать всем людям без изъятья;
Хозяину, где доведется жить,
Начальнику, с кем буду я служить,
Слуге его, который чистит платья,
Швейцару, дворнику, для избежанья зла,
Собаке дворника, чтоб ласкова была».
В публичные дома не ходить, любовниц не заводить. Не забывать пороть детей. Денег не одалживать, милостыню давать в разумных пределах. Не вякать! Мало ли что. Квод лицет йови, нон лицет сверчку. Пер аспера не лезть, но и не зевать, конечно. Если начальник пригласил на торжество, прикинуться ветошью и не отсвечивать.
Иисус воспроизводит один из постулатов такой премудрости в притче, где советует на пиру садиться на самое непочетное место, чтобы хозяин пригласил пересесть повыше (Лк 14:10). Иезуитский приемчик! А сколько православных неофитов причащаются последними в надежде, что Бог их пригласит... Куда? Ну, в старцы, в архиереи, в общем, чтобы на них все глядели и восхищались.
В притче ирония — Иисус иронизирует над ханжами, которые лезут вперед в синагоге, но принимать Его совет буквально вряд ли разумно. Садиться на последнее место надо только, если ты реально считаешь себя муд...ком. Но таких вроде бы не наблюдается.
В издевке над двойным стандартом, над непоследовательностью ханжей слова о «чадах премудрости» ироничны, потому что двойной стандарт — проявление не ума, а ненависти, ненависть же глупа, безумна. Так что рассуждения ханжей о том, в какие дома можно заходить, не заслуживают внимания. Это не премудрость, и рассуждения ханжей позорят «вежество», рассудительность.
Конечно, ирония Господа Иисуса Христа стоит на довольно шатком основании. Ханжи наверняка Ему возразили, что не надо сводить всё к крайностям. Иоанн ни к кому не ходил пировать, Иисус ходит — отлично. Но зачем же ходить ко всем подряд, зачем доводить до крайности?
Это вполне мудро — в молчалинском смысле слова, это мудрость срединного царства, да не обижаются китайцы и любые люди, считающие себя серединой — центром, пупком — мира. Но это глупая мудрость, потому что она предполагает, что Иисус пришел стяжать святость, чистоту, совершенство. Тогда, конечно, нечего заходить к муд...кам. Но Иисусу святость не нужна — у Него Своя. И чистота у Него уже, и совершенства полный хитон. Ему бы людей! Не Его вина, что набожность часто изгоняет из человека человеческое, почему и Диоген искал человека днем с огнем, и отнюдь не в храме, очень даже наоборот. Диоген не нашел — не с тем огнем искал. А Иисус — нашел! Так что дело за нами — не потеряться взад.
С удивлением обнаружил, что Звягинцева бранят за то, что он всю вину за войну свалил на Путина. Конечно, не один Путин виноват, но сам тезис — это часть как раз военной пропаганды Запада. Военная пропаганда разнообразна, но идея, что виноват кто-то один, очень востребована, потому что поощряет врагов сдаваться в плен. Рус нихт виноватен, сдафайсь! И сдаются, и не расстреливают.
Ни один из фильмов Звягинцева мне не нравился ни по форме, ни по содержанию. Конъюктурное искусство. Но виноват не Звягинцев, а мутная интеллектуальная среда, он феномен того же рода что Венедиктов и Быков. Не пускать «Россию» на какие-то фестивали и конкурсы, на мой взгляд, означает исповедовать принцип коллективного наказания — очень дурной принцип, принцип Путина, Трампа, Натаньяху и тысяч других. К тому же ЕС не находится в состоянии войны с Россией. Как бы — и тут этот оборот крайне уместен.
Горькая правда в том, что Россия — военная страна была до Путина, будет, скорее всего, и после. И не она одна. Но ведь мутная интеллектуальная среда не протестовала против войн в Чечне, Грузии, даже против завоевания Крыма. Только в 2022 году проснулась. И это относится не только к России, но и ко всей Западной Европе. Плевать они хотели, когда убивали сотни тысяч чеченцев, а тут вдруг зашевелились, очень уж близко к их уютному мирку.
Когда Подрабинек лупцует словами Макаревича за идиотские речи про то, что мы, живущие в России, посмевшие не уехать в Хайфу, должны все овтетить — я ловлю кайф. Но проблема в том, что Подрабинек абсолютно солидарен с Макаревичем, Шендеровичем, Иртеньевым и tutti qianti в отношении к государству Палестина. Получается этическая матрешка. Вроде бы против людоедства, но в глубине — за людоедство. Очень жаль. Эта непоследовательность обесценивает все их речи против войны в Украине.
И тут я бы рекомендовал британскую модель. Британская сдержанность — это плод полутора веков жизни в очень и очень малоприятной империи. Подумаешь, проблема государства Палестина — сегодня в Гардиан читал статистику — больше стали давать и пикетчикам-экологам. Реально уже по полгода дают. И что говорят англичане? А ничего! Они молчат!
Это молчание — как ватиканское. Оно житейски мудрое. А зачем говорить, когда от твоих слов ничего не зависит?
Мы-то в России до сих храним веру в силу слова. Многие. А на Западе... Обыватель знает — дергаться бесполезно. «Молчаливое большинство». Вот сейчас те западные СМИ, которые я проглядываю, замалчивают множество тем. Они приняли как данность происходящий кошмар, они ждут, когда кошмар кончится. Если не кончится, они просто исключат эту тематику из своего сознания.
К вопросу о происхождении зла. Наше сознание как сыр с дырками. На время отключим одну тему, потом другую — и вот уже коллективное обывательское сознание. Воинствующий антибиблеист Барт Эрман спрашивает, откуда в мире зло — да от его аполитичности. Обывательское сознание молчит и ждет. Выборов? А на выборах все равно не будет возможности голосовать за многое, и все это знают. Так что истребят 80 миллионов иранцев и 15 миллионов палестинцев, какие-то общественники прольют слезу (поскольку американцы прекратили финансировать правозащиту, то даже и опубликовать ничего не смогут). Ну, пройдет пять-шесть поколений и все это станет плюсквамперфектум. Кому сегодня дело до расстрела сипаев... И обыватель тянет паузу... Умно! А я дурак...
Уточняю. Звягинцев сказал: «Миллионы людей по обе стороны линии соприкосновения сейчас мечтают только об одном — чтобы наконец прекратились бессчетные убийства людей. И единственный человек, который может остановить эту мясорубку — вы, господин президент Российской Федерации. Закончите уже эту бойню. Весь мир ждет этого.»
Это военная пропаганда Запада.
(1) Война в Украине — не «бойня». Бойня — действия государства Израиля по отношению к государству Палестина и к Ливану. Бойня — действия США и Израиля по отношению к Ирану. Сопротивление Ирана ничтожно, безмерно преувеличено. Украина же, как сказал ее президент на днях, уверенно дает отпор и успешно переломила ход войны в свою пользу. Украинские военные рапортуют, что каждый день убивают тысячу русских солдат. А те в ответ, как я понимаю, убивают исключительно мирных жителей, да и то — десятки, даже не сотни.
(2) Прекратить войну может и президент Украины, если пойдет на уступки. Он же требует от России того же, чего Иран требует от США и Израиля — вывести войска, выплатить компенсацию за разорение и убитых. Не мое дело решать, прав он или нет, но прекратить войну он может.
(3) Миллионы людей по обе стороны фронта уже давно ни о чем не мечтают. Звягинцев может приехать в Россию и убедиться. За четыре года люди адаптировались к кошмару. Это неизбежно, это физиология. Те миллионы, которые успели уехать из Украина на Запад, мечтают не о конце войны, а о куске хлеба, ассимиляции, интеграции и т.п. Ну, конечно, очень много говорят о необходимости победы, о недопустимости уступок и т.п. Это вполне естественно, но я этого одобрить не могу. Всякое убийство — в том числе, на войне, во имя самообороны, спасения человечества от варваров и пр. — я считаю недопустимым, но особенно мерзким я считаю не сам акт убийства, а подговаривание на убийство, подзуживание, крики «патронов не жалеть, пленных не брать».
.
Какая «национальность»! Поделили мир на бизнес-центры, назвали бизнес-центры нациями. Обнаружил внука Антонио Грамши, который тоже Антонио Грамши. 61 год.Москвич. Внук генсека итальянской компартии. Дивно играет на бандуре и еще куче инструментов. Еще он автор научно-популярных книг по математике. Хочется пасть ему в ноги и лизать ботинки. Бывают же гиганты! Уже сын Грамши, если я верно понял, музыковед, осел в Москве.
Интересно, пустят ли этого абсолютно москальского русака в Италию? В Англию? Он вроде против войны не протестует (слава Богу!). Сколько украинцев считают, что его стоит разбомбить вместе со всеми жителями страны-агрессора?
Я никогда не слушал песен Макаревича — мне показался его стиль изначально каким-то очень уж провинциальным, слабеньким, такой Макартни в сотом разведении. Я совершенно не помню Станислава Кучера на НТВ и не слушал его комментариев на ютьюбе, потому что вообще не слушаю политкомментаторов. Целиком на стороне Подрабинека — не вижу, как контекст меняет смысл слов Макаревича о том, что мы, живущие в России, будет расхлёбывать то, что сами заварили. Я точно ничего не заваривал. Меня потрясли слова Кучера: «Результат — очередная порция дерьма вылита на человека, который сделал хорошего для людей своей страны точно не меньше, чем и Подрабинек, и я». Подрабинек — сидел. Всё, точка! Несидевшим сравнивать себя с сидевшим — недопустимо. Смотавшим сравнивать себя с несмотавшим — стыдно. Считать, что своими программами из Нью-Йорка журналист сделал что-то хорошее для людей России... Напомнило казнокрадство 1990-х, когда тысячи и даже миллионы долларов оформлялись как плата за «информационные услуги» каких-нибудь авенов каким-нибудь ельциным. Говорить правду — кайф, а «делать хорошее людям»... Ладно, проехали, если это надо объяснять, то это нельзя объяснять.
Логика людей, которые требуют — именно требуют — от меня писать «беларусский вокзал» — основана на внимании к личности. Это призыв говорить на языке страдающего, гонимого, ущемлённого.
Логика недурная, хотя оттенок требования крайне неприятен. Это ведь форма диктата.
Главная беда, однако, в двойном стандарте. Эти страдающие внимательны только к своему, личному, страданию или к страданию всякой личности?
Только к своему.
Поэтому из борьба за «белорусский» или из совершенно аналогичной борьбы за сохранение Химкинского леса или за справедливый подсчет результатов выборов никогда — никогда! — не следует борьбы за права другого.
Сколько ни изучай монгольский язык, это изучение не научит играть на скрипке.
Требования сочувствовать звучали более-менее нейтрально в 1990-е годы. Но с тех пор разразился кошмар Чечни, Ирака, Ирана, Ливана, Сирии, Ливии, Украины, Грузии, Нагорного Карабаха, государства Палестина. С точки зрения бумаг — очень разные кошмары, но с точки зрения кишок, которые вываливаются из живота трехлетнего ребенка или сорокалетнего мужика — абсолютно идентичные.
Кошмары, которые могло не быть. Речь о миллионах погибших, о колоссальном вранье, обмане и самообмане. И посреди этого кошмара кто-то видит лишь вывеску «Белорусский вокзал»… Или проблему однополых браков… Или стоимость бензина… Или унитаз диктатора… Или высоких налогов... Или изобилия чужаков... Низкой зарплаты...
Может кто-нибудь внести это в английскую статью википедии обо мне?
From 6 to 8 October 2013, Yakov Krotov took part in the Twentieth Annual International Law and Religion Symposium. The symposium was organised by Brigham Young University in Provo, and was devoted to the theme “Religion and Human Rights.”
https://www.iclrs.org/annual-international-law-and-religion-symposium/symposium-2013
22 мая 2026 года
Отдельно: о влиянии египетской литературы мудрости на книгу Притч.
Спросили меня, почему я перевожу «Царство Божие» как «Страна Божия». Ведь «царствие Божье» нужно понимать как присутствие Божье. А «страна» — это не про присутствие, а география (некая местность).
В современном библеистике принято подчеркивать, что басилеа — не царство, а царствование, процесс. Но я не вижу, как это отразить в переводе — всё, связанное с монархией, не просто мертво эмоционально, а воспринимается, скорее, негативно, отторгается. «Страна» — это «сторона». У жизни много сторон, есть вот такая.
«Присутствие» — ведь это не просто присутствие — когда-то было выражение «ходить в присутствие», так называлась любые государственная контора. Присутствие может быть никак не связано с моей жизнью. Вот я пишу, а за окном дятел. Он присутствует, я присутствую, но связи между нами нет.
«Страна Божья приблизилась» означает, что от меня зависит, вступить в эту страну или нет. Она ждет моего желания принять ее воздух, ее простор, ее жизнь. Строго говоря, это попросту Рай. С большой буквы.
Так что можно сказать так:
«Рай приблизился, мы уже живем в Раю по вере».
Мы изгнаны из Рая не физически, не географически, а своим переходом в другой пласт бытия. Но в переводе невозможно написать «пласт бытия», «измерение жизни».
Тем более, что «пласт бытия», «параллельное пространство» (очень популярная тема в фантастике, продолжающая многотысячелетнюю традицию путешествий в рай, на острова счастливых и т.п.) — чтобы в них попасть, нужно покинуть привычное измерение. А «Страна Божия» — она уже тут, мы можем жить одновременно в ней и в «мире сем».
У Уэллса есть чудный рассказ «Странный случай с глазами Дэвидсона», где у лондонского джентльмена устанавливается телепатическая связь с моряком, которого выкинуло после кораблекрушения на остров, и он видит то, что видит этот моряк. Идет по Пикадилли и едва не попадает под омнибус, потому что его глаза показывают ему песчаный берег. Вот «Страна Божия»,
Страна Христа — это когда мы идем по миру, по скучной серой улице и видим ее глазами Бога. Мы не теряем своего обычного зрения, мы видим и как приматы, и духом. Мы видим и серого мужчину, и он же — Божий пророк. Об этом Кьеркегор хорошо как-то написал, что современный Авраам идет по Стокгольму в сюртуке и цилиндре. Сегодня Авраам в пиджаке, а глаза те же, те же...
21 мая 2026 года
«Обернувшись, Петр видит следующего за Иисусом ученика. Этого ученика любил Иисус. Этот ученик на пиру придвинулся к Иисусу и спросил: «Господи, кто предаст Тебя?» (Ио 21:20)
Тут чудовищная грамматическая конструкция, которую я разбиваю на три предложения. В оригинале не сказано, за кем следовал любимый ученик, хотя «следующий» настоятельно требует уточнения «за тем-то». Десницкий просто опускает «следующий», и это довольно разумно. Синодальный перевод и многие другие говорит «идущего за ним», то есть, за Петром. Идея понятна: если бы любимый ученик шел бок о бок с Петром, тому не надо было бы оборачиваться. Есть вариант и «шел за ними» — и так в современных английских переводах, а в ранних просто «following», «следующего».
Я совершенно сознательно ставлю «за Иисусом». Ну не за Петром же! К тому же в евангелиях этот глагол постоянно употребляется именно для обозначения тех, кто «следовал за Иисусом», откликаясь на Его призыв «следуй за мной». Это практически технический термин для обозначения ученичества.
Но в тексте есть еще два подводных камня. Во-первых, «любимый ученик» не спрашивал «Господи, кто предаст Тебя?» Он спросил «Господи, кто это?» К тому же любимый ученик задал этот вопрос не по своей инициативе, его Петр попросил задать вопрос (13:25).
Автор забыл собственный текст или рассчитывает, что читатель помнит текст и подмигивает ему? Так или иначе, эта фраза делает происходящее продолжением разговора на Тайной вечере, развитием отношений в треугольнике «Иисус — Петр — любимый ученик». Читатель вспоминает, что Петр сомневался в своей верности — а значит, и в своей любви — к Иисусу, а вот любимый ученик не сомневался в своей преданности и любви.
С какой интонацией любимый ученик задал вопрос «кто это?» Нехотя, уступая Петру. Потому что не только Иисус любил любимого ученика, но и любимый ученик любил Иисуса — хотя ни разу об этом не упомянуто. Вот — целомудрие любви. Любишь человека, чувствуешь, что с человеком творится что-то странное, неладное, ужасное, непонятное… И тебя начинает колотить, ты сжимаешься в комок… Тут не до охоты на негодяя-предателя. Какая месть-месть, какая попытка предотвратить… Тут лишь бы не сделать любимому еще хуже, еще больнее.
Но эта часть повествования — после Воскресения, кошмар позади, просто облегчение, радость, восторг. Не то что у Петра, который по-прежнему думает только о себе. И любимый ученик — или рассказчик, пишущий с его слов или от его имени — может себе позволить мягкий юмор, напоминая читателю о том, как Петр нервничал, что предаст Иисуса.
Беззаботность — очень интересный коммуникационный фактор. Два примера. Западное кино 1955-1975 годов было беззаботным.
Изумительные французские (прежде всего) комедии высмеивали «средний класс», буржуазию. Высмеивали тревожность, эгоистичность, расчетливость. Высмеивали вполне беззлобно, это был смех над собой. Смех любя. Все это постепенно исчезло, смех над средним классом был табуирован, табуирован изнутри. Комедии стали напоминать российские «комедии» 1930-1950-х годов (в 1960-е стали появляться «нормальные» комедии, затем тоже исчезли, придушенные, однако, внешней цензурой).
Смех над собой — беззаботен. Он не тревожится о последствиях.
Другой яркий пример беззаботности и сменившей ее озабоченности — мягкая эротика «Эммануэль» 1974 года и ее римейк 2024 года. Беззаботная (и безработная) жена архитектора и предельно озабоченная деловая женщина. Можно сопоставить и космические боевики «Вспомнить все» 1990 и 2012 года. Даже триллеры Хичкока в сравнении с современными оказываются несколько легкомысленными, слишком изящными, они лечат неврозы, а не расчесывают их.
Беззаботность 1955-1975 годов была, конечно, отнюдь не универсальным явлением, но она отчетливо доминировала в культуре, она и создала уникальную атмосферу кратковременного золотого века. Это была не беззаботность надежды на авось, а беззаботность надежды друг на друга.
Екатерина Колпинец:
«В России любое медиа превращается в толстый журнал имени себя. Именно поэтому для России куда большее значение имел ЖЖ, где люди наслаждались полетом собственной мысли и придумали для себя титул тысячника — местного властителя дум, «инфлюэнсера для интеллектуалов. Потом, в начале 2010-х эти люди мигрировали в фейсбук, а спустя еще десять лет — в телеграмм-каналы, где статус «тысячника» все также имел огромное значение. Я подробно пишу об этом в последней главе своей новой книги и считаю нашу интеллектуальную платформенную миграцию дико интересной темой.».
Большие обобщения из ничтожных фактов. Неверные обобщения. «Дико интересного» в такой тематике только ее подцензурность. За нее не уволят, не посадят, даже грант дадут. Это возвращение к советской жизни – которая, впрочем, никуда не исчезала, просто сама себя переименовывала.
Что толстые журналы были самодостаточными галактиками, совершенно верно было и есть. Как и многие ТГ-каналы (не все), как и многие «академические сообщества» (не все). А почему? Потому что несвобода, тоталитаризм искажают коммуникационные процессы.Ученые и писатели выживают через вхождение в тот или иной клан, включение в патронатно-клиентельные отношения между собой и номенклатурой. Но вот слова «тоталитаризм» и «свобода» для российских «ученых» под категорическим запретом, как «гражданин» в царствование Павла.
Ничего «дико интересного» в миграции по платформам нет, как и в любом вынужденном бегстве от гонений. Тоталитаризм наступает, люди ищут новых укрытий. Так появился 7и ноября 1917 года самиздат. Огромное большинство соцсетей в России – это все тот же самиздат, неподцензурное общение самого разного уровня. И на этом паразитируют «исследователи» - вполне казенные, дозволенные,и подцензурные (Колпинец исправно помечает, что ФБ экстремист, а ТГ запрещен).
В принципе, попытка выжить в тоталитаризме – не грех. Трава пытается пробиааться через асфальт, нормально. В итоге, правда, пробивается один зеленый росточек, а под асфальтом – если подковырнуть – дикое переплетение тонюсеньких бледненьких корней и стебельков, очень малоприятное зрелище. Такова судьбы гуманитарного знания при тоталитаризме. Ну, конечно, есть еще огромные заросли крапивы и сныти, мединских и шаргуновых, но это уже за пределами реальности.
Выживание – не грех, но легковесность суждений грех при любых обстоятельствах. Praemonitus, praemunitus. Моя скромная персона ее внимания никогда не удостоится. А я, между прочим, начинал еще в 1993 году в фидонете и затем исправно мигрировал – и что? Я менялся? Да ничуть. Просто шла реставрация тоталитаризма после временного очередного нэпа. Кто из казенных исследователей посмеет это написать?
«Легенды интернет исследований Дана Бойд» кается, что была в числе тех, кто назва социальные сети социальными, тогда как они – антисоциальные.
«Парасоциальные отношения — по умолчанию односторонняя связь, где люди следят за знаменитостями по телевизору, причем не просто следят, а влюбляются и выстраивают эмоциональные связи. Для знаменитостей зрители это абстрактная масса, а потому не нужно отвечать ей взаимностью и вообще отвечать. В парасоциальных отношениях люди посвящают огромное количество времени и эмоций дистанционному наблюдению за незнакомцами, живут чужими драмами и страстями».
Тут обычнейшая ошибка не очень квалифицированных исследователей. Возможно, влияет грантовая система. Грантовая система поощряет узость кругозора и клановость, которые противопоказаны науке. Для получения гранта надо впечатлить грантодателя – для этого выдумываются, высасываются из пальца «личные достижения». «Я изобрела термин «социальные сети».
Да, в социальных сетях много того, что не относится к социальному взаимодействию. Но какова доля антисоциальности? Сперва высчитай эту долю, потом кричи. Но считать такие горе-социологи не умеют.
Социальные сети – в отличие от фидонета и ЖЖ – именно социальные, потому что они использовали широкополосный дешевый интернет для облегчения контактов между родственниками и друзьями. В этом качестве социальные сети активно используются по сей день. Это было в них новое. Все остальное в них – очень древнее. Точно так же изобретение письменности сперва не помогало общению родственников, потому что материал для письма – камень, пергамен – были слишком дороги, а техника (иероглифы) слишком сложна. Появление алфавитной письменности и папируса (бумаги) сделало обмен письменными сообщениями доступными для «среднего класса». Этот скачок повторился в начале 21 века.
Что до причитаний –
«Непрерывная возгонка лайков ради лайков, видимости ради видимости, байта на комментарии, адаптированного под алгоритмы трэш контента не ведет ни к чему кроме производства еще большего количества контента, при том, что платить теперь по идее должны не тем, кто его производит, а тем, кто все еще готов на это смотреть»
«Соцсети не про межличностное общение и не про пресловутые горизонтальные связи. Они про всеобщую объективацию, тотальный сталкинг, превращение даже самых диких случаев насилия в интертеймент и мемы. Контент становится стратегически выверенным, адаптированным для алгоритмических систем, тщательно продуманным, созданным на специальных фабриках кликбейта»
- то это просто вздор и неряшливость мышления, да и эмоции не слишком ряшливые. Это даже не алармизм. Легковесное, плохо продуманное исследование социальных сетей у таких плакальщиков перешло в старческое брюзжание. Реальность же живет, она намного сложнее и интереснее, чем писали все эти не слишком умные студенты, ставшие не слишком умными профессорами. Троечники и кое-какеры от социологии, только и всего. В США, где много денег, много и относительно преуспевающих кое-какеров. Нормальный ученый долен уметь быстро их распознавать – хотя бы по сугубо клановому превозношению друг друга («легенда интернет-исследований») и игнорировать, их в любой сфере познания большинство, могут утопить в своей блаблагогии.
20 мая 2026 года
Барт Эрман «разоблачает»: апологеты христианства утверждали, что римская элита, политическая и интеллектуальная, стала обращаться в христианство рано, а на самом деле, до 4 века было иначе. Христианство было религией низов, интеллектуалы в него пошли только, когда это стало выгодно для карьеры.
Эрман, дважды прав.
Действительно, христианство не только не было популярно у истеблишмента. Оно было менее популярно, чем другие религии. В этом смысле решение Константина о крещении не вытекало из позиции большинства. Провинциальный генерал навязал столице свою блажь.
Действительно, уже в 4 веке христианские апологеты сильно преувеличивали популярность своей веры среди элиты. Был грех! В 19 веке, когда авторитет христианство резко упал из-за снятия принуждения к нему, феномен появился, памятником чему остается роман Сенкевича «Камо грядеши», где аристократы падают к ногам апостола Петра.
Правда, другие религии тоже не могли похвастаться популярностью. Элита, как и в наши дни, исповедовала скепсис и стоическое приятие бессмысленности бытия.
Есть и правда, о которой Эрман забыл упомянуть. Апостол Павел не только не хвастался обращенными из высоких сфер, он этим бравировал: не умных избрал Бог, а глупых, не богатых, а нищих, в общем, чисто юродство.
Проблема в том, что Эрман-то на стороне неумных апологетов христианства. Для него деньги и статус - надежный критерий истины. Он такой не один, поэтому в целом всё прогрессивное, демократичное и свободолюбивое человечество не такое уж свободолюбивое, демократичное и прогрессивное. В целом. А истина, Бог и человечность, как всегда, в частностях.
19 мая 2026 года
«Рабы же и слуги стояли вокруг жаровни, на которой разожгли угли, потому что было холодно, и грелись. И Петр стоял и грелся с ними» (Ио 18:18).
Редкий случай, когда я принимаю вариант Кузнецовой — точнее, большинства английских переводов, которые говорят об «угольном огне», charcoal fire. Единственное, у Кузнецовой «разожгли жаровню», что вполне допустимо, но я все-таки хочу использовать слово угли (в греческом оригинале, разумеется, «антракиан», откуда и «антрацит».
Почему про жаровню важно? Во-первых, это реалистичнее. Конечно, первосвященник большая персона, но чтобы во дворе дома костер запалить, это немножко чересчур. Вынесли мангал. Они грели руки, прежде всего. Помимо прочего, это означает, что рабов и слуг было не слишком много, меньше десятка, переносная жаровня не могла быть большой.
Я нашел лишь одну, причем современную, иллюстрацию к этому рассказу с изображением именно жаровни — правда, на одной ножке, так что у нее хватило место только для служанки и Петра, так что немного сомнительно. К тому же на одной ножке — не очень устойчиво, а ведь угли надо помешивать.
Кроме того, это была малопочтенная публика, и то, что Петр остался тут, еще раз напоминает, как он боялся. «Другой ученик» пошел внутрь — и тоже, скорее всего, боялся. Но рискнул. А Петр… Ну стоял и грелся — а смысл? Пить так пить до протокола, рисковать так ради какой-то цели. У «другого ученика» была четкая цель: увидеть допрос.
Очень возможно, что «другой ученик» хотел, чтобы Иисус видел хоть одно знакомое лицо. Евангелист все время говорит, что «Иисус любил», «любимый ученик», но разве это была безответная любовь? А ученик, что, не любил?
Тут-то и становится ясным, почему Иисус трижды в последней главе — якобы поддельной — спрашивает Петра «любишь ли Меня». Это опять сопоставление с «любимым учеником». Про любовь любимого ученика Иисус не спрашивает — он ее проявил, проникнув на суд, придя ко кресту. Он, а не Петр. Идея, что этот ученик был такой важной персоной, таким лучшим другом первосвященника, что открывал ногой дверь в его дворец, основана исключительно на проекции: вот я бы на месте этого ученика не поперся на суд над Иисусом, не будучи твердо уверенным, что меня самого не схватят. А он поперся! Так что «на аспида и василиска наступили и попереши льва и змия» — это о внутреннем, о внутреннем. Попри!
18 мая 2026 года. Я это я или не я? - Мат.
16 мая 2026 года. Дыхание задушенных.
15 мая 2026 года. Воскресенье — первый день творения.
14 мая 2026 года. Жизнь-матрешка.
13 мая 2026 года. Четвертое евангелие: финал и постскриптум, 20 и 21 главы.
12 мая 2026 года. Следование за Христом: сомнительное удовольствие.
11 мая 2026 года. Мендес: почему Лазарь не может быть «любимым учеником»?
10 мая 2026 года. Заповедь любви: анализ Юго.
8 мая 2026 года. Сосчитать Бога.- Единство человечества: федерализм или централизм? - -
7 мая 2026 года. Вера есть Исход плюс Уход. - Мораль аморальности. - Монолог мудрожопца.
6 мая 2026 года. Жизнь с препятствиями: что греку скандал, то русскому помеха. - Соборность в одиночку? Анархия соборно?
5 мая 2026 года. Кана: от оды к крови через вино.- В мире более восьми миллиардов государств. Они должны объединиться.
4 мая 2026 года. Донести на благодетеля... - Единство человечества: как быть с деньгами? Дэвид Гербер о базовом доходе.
3 мая 2026 года. Я не государство! - Предательство совести как предательство общения.