«Рабы же и слуги стояли вокруг жаровни, на которой разожгли угли, потому что было холодно, и грелись. И Петр стоял и грелся с ними» (Ио 18:18).
Редкий случай, когда я принимаю вариант Кузнецовой — точнее, большинства английских переводов, которые говорят об «угольном огне», charcoal fire. Единственное, у Кузнецовой «разожгли жаровню», что вполне допустимо, но я все-таки хочу использовать слово угли (в греческом оригинале, разумеется, «антракиан», откуда и «антрацит».
Почему про жаровню важно? Во-первых, это реалистичнее. Конечно, первосвященник большая персона, но чтобы во дворе дома костер запалить, это немножко чересчур. Вынесли мангал. Они грели руки, прежде всего. Помимо прочего, это означает, что рабов и слуг было не слишком много, меньше десятка, переносная жаровня не могла быть большой.
Я нашел лишь одну, причем современную, иллюстрацию к этому рассказу с изображением именно жаровни — правда, на одной ножке, так что у нее хватило место только для служанки и Петра, так что немного сомнительно. К тому же на одной ножке — не очень устойчиво, а ведь угли надо помешивать.
Кроме того, это была малопочтенная публика, и то, что Петр остался тут, еще раз напоминает, как он боялся. «Другой ученик» пошел внутрь — и тоже, скорее всего, боялся. Но рискнул. А Петр… Ну стоял и грелся — а смысл? Пить так пить до протокола, рисковать так ради какой-то цели. У «другого ученика» была четкая цель: увидеть допрос.
Очень возможно, что «другой ученик» хотел, чтобы Иисус видел хоть одно знакомое лицо. Евангелист все время говорит, что «Иисус любил», «любимый ученик», но разве это была безответная любовь? А ученик, что, не любил?
Тут-то и становится ясным, почему Иисус трижды в последней главе — якобы поддельной — спрашивает Петра «любишь ли Меня». Это опять сопоставление с «любимым учеником». Про любовь любимого ученика Иисус не спрашивает — он ее проявил, проникнув на суд, придя ко кресту. Он, а не Петр. Идея, что этот ученик был такой важной персоной, таким лучшим другом первосвященника, что открывал ногой дверь в его дворец, основана исключительно на проекции: вот я бы на месте этого ученика не поперся на суд над Иисусом, не будучи твердо уверенным, что меня самого не схватят. А он поперся! Так что «на аспида и василиска наступили и попереши льва и змия» — это о внутреннем, о внутреннем. Попри!