"Приходит женщина из Самарии почерпнуть воды. Иисус говорит ей: дай Мне пить" (Ио 4:7)
Праведники, говорит Евангелие, не подозревают, что они напоили желающего пить Бога (Мф 25:37). Заплатил за чай для бездомного — и ты уже в раю!
Ты-то в раю, а Бог-то остался в этом мире, потому что у Бога Своя жажда, жажда не бездомного, не бедняка, а жажда Того, у Кого всё есть — жажда нового. Бог постоянно хочет нового, потому что Бог есть любовь, а любовь всегда хочет неожиданного, небывалого, сюрприза.
Для этого Бог и сотворил человека, наделив обезьяну Своей способностью творить новое и любить всё.
И вот Бог у колодца, и женщина предлагает Ему пить.
Если ставить спектакль, то первый вопрос: Иисус попил? Текст не говорит ни да, ни нет, совсем как с вложением перстов Фомы Неверного.
Вопрос второй:у женщины какие интонации? Интонация — всё, слова — ничто. Она иронизирует? Она удивляется?
А какие интонации у Матери Божией в предыдущей сцене, в Кане? Сладостные? Ой вряд ли. Командирские интонации.
А какие интонации у Никодим в пред-предыдущей сцене? Скептические! Сцена же не заканчивается тем, что Никодим падает на колени или хотя бы говорит «аминь». Его последняя реплика — «как это может быть?» — вполне по интонации совпадает с пилатовским «что есть истина?».
Самарянка знает, что такое жажда нового, жажда любви. Пять мужей — это столько нового, что только держись.
Хотя какое уж там новое… Человеческая любовь странная штука. Вроде колодца — вода в нем не вполне стоячая, всё время подпитывается, но и не родник, не родник. Забавная закономерность: часто новый муж или новая жена очень похожи на предыдущего, на предыдущую. Человеку хочется не новенького, а свеженького.
Ходьба по кругу. Как у Доре (и Ван Гога) — прогулка заключенных во дворике-колодце лондонской тюрьмы.
Бог не ходит по кругу и других зовет за Собой.
Это и есть пресловутое «спасение», которое никому особенно не нужно и даже вызывает смущение. Круговое чаепитие — по нашей мерке, а вперед…
Вперед! Только тогда пройдет жажда и начнется жизнь, а не какое-то дурно пахнущее личное счастье или мировая гармония свинства.
Сухая ложка рот дерёт. А бывает еще ложка не сухая, а вся в какой-то слизи… И ничего, адаптируемся, вводим в организм. Вот кошмар бытия.
Мы в колодце, довольно вонючая и грязная вода по колено. НО даже днем из этого колодца видны звезды. Только вот глаза надо поднять, а мы под ногами что-то ищем — вот она, слепота зрячих.
Иисус — Бог, прыгнувший к нам в колодец и помогающий выбраться. Как помогает? Из Него брызжет вечность, свет, новое. Колодец нашей ограниченной жизни наполняется водой не из земли, а из сердца Творца. Это вода вечной жизни, и она поднимает нас — и как же радуется Бог, когда мы начинаем подниматься. Можем и утонуть в вечной жизни — это и называется ханжество, цинизм, скепсис.
Вода вечности, вода воскресения — это вода новизны. Родниковая, не застойная. Ее можно отпить, нельзя остановить.
Вскоре после этой беседы, пишет Иоанн, Господь пришел в Иерусалим на праздник Обновления Храма — и этот праздник был похож на празднование Нового года в некоторых странах. Все друг друга обливали водой. И тут Иисус опять: ко Мне, ко Мне, Я — вода, Мной обливайтесь-обновляйтесь!
Радость веры — больше не хочется пить, хочется творить. Исчез страх — и не нужно копить. Бога не напасешься. Бог каждый день Другой и нам велит каждый день становиться другими, не быть вчерашними.
Мы консервируем веру, а вера не консервируется, испаряется из закрытых душ. Мы жизнь консервируем или, как говорят домохозяйки, «закручиваем».
Чудо веры в том, что Бог приходит вскрыть наши законсервированные души, выкинуть нашу законсервированную любовь, законсервированную набожность. Он приходит — и из Него делают консерв. Кто умер своей смертью — тот не консерв, тот Божье зерно, а кого убили-казнили-замучали, того пытались законсервировать, чтоб не воскрес. Иногда и осиновый кол вбивали. Но Иисус воскресает и начинает творить. Творить не новый мир, не новое небо и новое землю, а новое в отношениях с нами, новое в отношение между нами.
Мы приходим каждую неделю в храм — но каждое воскресенье новое, непохоже на прошлое. Мы повторяем «Отче наш», «Господи Иисусе Христе, помилуй мя» — но мы повторяем, а Бог отвечает, не повторяясь. Вот «духовность». Бог харизматиен — дарит что-то новое.
Мир меняется постоянно — и Бог главный переменщик. Мир меняется не поэтому, не потому, что в кого-то стреляли, кто-то что-то заработал. Мир изменился, потому что Бог вложил Себя в новорожденного и принял в Себя умершего. Что-то в нашей душе перегорело — а что-то загорелось от Духа Божьего. Любовь сегодня может быть не такой, как вчера, не должна быть вчерашней. Мы не должны быть просрочкой. У нас и у любви нет срока годности, всегда Бог ждет, чтобы с нами расти, с нами творить, с нами плакать и радоваться, удивляясь невиданному, неслыханному, небывшему, которое появляется из ниоткуда и наполняет мир Царством Божьим.
По проповеди 10 мая 2026 года.