Рассказ Четвертого евангелия об исцелении расслабленного для историка интересен не только важной деталью: автор говорит об Овечьих воротах в Иерусалима как о реально существующем здании, то есть, он пишет до разрушения города в 70-м году. Странным кажется, что исцеленный доносит на своего благодетеля.
Как обычно у Иоанна, рассказ словно «перескакивает» через некоторые детали, что делает его динамичнее.
Вот больной выздоравливает, берет свою подстилку, идет. И следует ремарка: была суббота, и иудейские начальники сказали. А Иисус-то что? Логично было бы сказать: исцеленный взял подстилку, а Иисус скрылся в толпе. «Скрылся в толпе» сказано, но через несколько фраз. Автор явно полагается на читателя: и так додумается. Это очень хороший литературный прием.
«Иудейские начальники», как почти всегда в Четвертом евангелии, в оригинале просто «иудеи». Но ясно, что эти именно начальники, «архонты», пусть и неформальные, потому что учиняют исцеленному настоящий допрос, а тот им покорно отвечает.
Следует встреча исцеленного с Иисусом «в Храме» — видимо, имеется в виду Храмовая гора как комплекс. Иисус, по Своей инициативе — исцеленный Ему вопроса не задает — говорит: «Ты выздоровел, не греши больше, чтобы не случилось с тобою чего хуже». Наверное, именно это место позднее было использовано в рассказе о прощении блудницы и стало мемом («иди и больше не греши»). А затем следует неожиданный поворот: исцеленный идет к начальникам и говорит, что его исцелил Иисус. Тогда старейшины начинают подумывать о том, что Иисус достоин смерти (5:16).
Это третье чудо, совершенное Иисусом (по версии Четвертого евангелиста). Если бы не монологи, это было бросалось в глаза! Вот изгнание торгующих и первый звонок — про «подыму Храм из руин», вторая глава — беседа с Никодим (монолог), беседа с самарянкой (монолог), и — опять в Иерусалиме, исцеление расслабленного. И уже про задумку убить. У синоптиков этой динамики, этой увязки встреч и событий со зреющим недовольством добровольных блюстителей порядка — нету напрочь.
Что может указывать, конечно, на «переработку», придание разнородному материалу стройности. Но может указывать и на первичность текста.
И про то, что исцеленный донес... Очень ведь двусмысленное замечание Иисуса. И даже если оно просто так, то что, исцеленный зачем поперся сообщать?
Кажется, что Иоанну поведение исцеленного вовсе не нравится. Резко не нравится. Иоанн не злой человек. Не злой, но злопамятный. И про Иуду подробнее синоптиков рассказал, и про тупость и трусость Петра. И «братьям Иисуса» досталось крепко.
Злопамятный? Послушайте, у человека погиб Любимый. Да, потом воскрес. Но сперва-то погиб, и погиб не случайно, а потому что каждый Его шаг был как вхождение в море, которое абсолютно не намерено было расступаться и сопротивлялось, тормозит все движения. Простить? Да никто прощения не просил. К тому же простить вовсе не означает забыть. Рана-то болит, сколько ни прощай нанесшего рану! Физиология души, ничего не поделаешь и даже не надо пытаться жить выше ушей.