«Потом говорит Фоме: подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим» (Ио 20:27)
Что главное для нас в другом человеке?
Для апостола Фомы главное в Иисусе — раны. Ему мало увидеть лицо.
Это не так плохо.
Когда-то люди изобрели имена. Нет имени — нет человека. У рабов не было имен, только клички. Одна барыня всех своих дворовых рабынь звала Наташками, чтобы не напрягать память. Противоположность этому — почитание имени Божьего. Но сколько же тут суеверий: от озабоченности звучанием (Иисус или Исус) до поверья, что у Бога неисчислимое количество имен, но если вдруг их все перечислить, наступит конец мира, конец Бога. Ну да, а у беса одно-единственное имя, знание которого дает над ним власть как над рабом.
Человек — и Бог — оказывается невместим в имя. Даже полицейский проверит не только имя в документе, но и на лицо посмотрит.
Лицо! У Бога — лик. Но и внешность не определяет ни человека, ни, тем более, Бога.
А что? Вот мы для себя имеем, как апостол Фома, критерий, мы можем сказать «не поверю, пока не» что-то там произойдет?
Имеем, конечно, поэтому мы верующие. Мы уже поверили. Не потому, что увидели, а...
Наверное, тут у каждого своя была точка. «Не поверю, пока не почувствую...» «Не поверю, пока не увижу смысл...» «Не поверю, пока не...»
На самом деле, это все восклицания уже верующего. Неверующий таких слов не произносит, разве что отбиваясь от навязчивого проповедника. Воскресение — для уже верующих в Бога, но еще не верующих в воскресение. Бог есть всегда, а я только от сих до сих.
Многие так веруют, даже формально христиане. Формальное христианства есть вера в воскресение без жизни по воскресению.
Жизнь по воскресению и есть то, что делает человека победителем, «блаженным». Блаженны не видевшие Иисуса, не видевшие его ран, но... Но услышавшие Иисуса. Фома поверил тогда, когда воскресший Иисус с ним заговорил. Заговорил так, как говорил всегда. Отвечая резкостью на резкость (Фома ведь про вложить персты сказал только для красоты слога). Накручивая резкость: сперва «протяни палец», затем «протяни руку», сперва «посмотри», затем «вложи», и, наконец, самое невероятное: «не будь неверующим, но верующим».
Фома ведь про «поверю» сказал не подумав. Поверить в то, что Иисус воскрес, совсем не то, что поверить в то, что ты выиграл в лотерею. Выигрыш принадлежит тебе, а воскресение — это то, чему ты принадлежишь. Верующий в воскресение принадлежит воскресению, и тут неважно, видел своими глазами или услышал живого Бога. Не ты тратить воскресение на лучшую жизнь, а воскресение выращивает тебя. Это — невидимо, и тут видевший Иисуса Фома или сегодняшние верующие в одинаковом положении: главное невидимо, но как же это главное активно, деятельно, как же оно любит.
Имя Божие — это не то, как мы зовем Бога, а как Он зовет нас: «Люби!» Счастье веры начинается, когда мы не персты в раны влагаем, а входим в любовь Божию, невидимую, но реальную. Эта любовь повелевает, просит, умоляет, помогает, вдохновляет, побуждает, воскресает, поднимает нас к настоящей жизни и к настоящей любви. Не поверю, пока не начну любить. Хоть капельку — да любовь всегда капелька в сравнении с тем, как хочется любить. Сказать о себе «о, как я люблю людей» — самое страшное богохульство, хула на Духа. Бог любит, и мы любим Духом Божьим, а не своим усердием.
Когда человек любит от себя, всё мило, всё гладенько, приятненько. Когда в человеке любит Воскресший, всё не как у людей. Любовь со страданием, любовь, проходящая через запертые двери души другого человека — проходящая, но не ломающая, входящая, но не угнетающая. Любовь не розовенькая, а с ранами — любовь убили, а она воскресла и простила, и идет дальше, призывая верить, что жизнь стоит не на эгоизме, конечности и смерти, а на любви, вечности и воскресении.
[По проповеди на Фомино воскресенье 19 апреля 2026 года]