Бывает манипуляция фольклором, часто вполне сознательная, иногда не очень, но бывает нечто намного худшее: реальное опускание возвращение в фольклор.
Именно это происходит — точнее, может происходить — в любой совместной молитве.
Молитва вообще очень странное коммуникационное явление, но совместная молитва особенно парадоксальна.
Все внешние черты общей молитвы роднят ее с фольклором: коллективность, встроенность в природный и социальный ритм, повторяемость и, наконец, коммеморативность. Вспоминается прошлое, чтобы сделать настоящее вечным. Вспоминается Исход, чтобы утвердить имеющуюся свободу — не всегда земную, но уж высшую непременно.
Одна малость превращает фольклор в молитву: вера.
Нет веры — и Песах превращается не просто в фольклор, а фольклор натужный, карикатурный, в котором нет места Богу, только танкам, разведке, силе. Нет веры — и Пасха становится просто очередным поводом погулять, и нет никакого распятого и воскресшего Тела, а только яйца и колбаса. Нет Духа Святого, а просто попевки.
Нет веры — и человек опоганивает не только фольклор, но и персонализм. Теоретически текст молитв не должен быть слишком личным. Молитва Ефрема Сирина в пушкинском варианте решительно не годится в качестве храмовой молитвы, да и личной тоже. Она слишком личная, уж так Пушкин постарался. Но нет веры — и это как потеря вкуса и меры, можно что угодно декламировать, все равно это картонные слова будут.
Избежать искушения фольклором невозможно, уничтожая фольклор. На освободившееся место придут другие искушения, похуже. Есть фундамент — слава Богу. Надо строить на нем дом.