«Есть же у вас обычай, чтобы я одного отпускал вам на Пасху; хотите ли, отпущу вам Царя Иудейского?» (Ио 18:39)
У синоптиков этому соответствуют фразы:
«На праздник же [Пасхи] правитель имел обычай отпускать народу одного узника, которого хотели» (Мф 27:15).
«На всякий же праздник отпускал он им одного узника, о котором просили» (Мк 15:6).
«А ему и нужно было для праздника отпустить им одного [узника]» (Лк 23:17).
Только Иоанн четко называет праздник — Пасха.
Только Иоанн — устами Пилата — говорит, что это обычай народа, местный, которому оккупационные власти просто следуют. Были у Иоанна причины дописывать это? Нет. Были у синоптиков причины это вычеркнуть? Да, чтобы сделать Пилата более виновным. Если это обыкновение Пилата, Пилат мог не спрашивать «народ», а принять решение лично, сам. Обращение к народу логично только в том случае, если обычай народный и решение принимает народ. Тут Иоанн логичнее синоптиков.
Только Иоанн говорит о том, что дело было на Пасху. Это логично для Иоанна, ведь он не утверждает, что Тайная вечеря была пасхальной трапезой. К пасхальной трапезе только готовились — но, конечно, это не отменяло необходимости просто поужинать накануне пасхальной трапезы.
Синоптики рисуют Тайную вечерю именно пасхальной трапезой. Точнее, так ее изобразил Марк, а Матфей и Лука приняли его интерпретацию. Зачем Марк так поступил? Чтобы подчеркнуть: Иисус есть второй Моисей, осуществляющий второй Исход. При этом у Марка и появилось противоречие внутри текста: Иисус совершает Пасху до ареста, но Пилат говорит о Пасхе предстоящей. Чтобы затушевать это противоречие, Марк (а за ним Матфей и Лука) убирают слово «пасха» из рассказа о Варавве.