В Западной Европе утвердилось мнение, что прекратилась эпоха жизни «по правилам».
Любопытно, что говорят о правилах, а не о праве, о rules, не о rule of law.
Не случайно: международное право действовало лишь постольку, поскольку не затрагивало главного правила: безопасность и богатство европейцев превыше всего.
«Европейцы» тут, конечно, это «средний класс», то есть, «новые буржуа». Бывший пролетариат, бывшие крестьяне влились в ряды буржуазии по уровню жизни. Исчез «социальный вопрос».
Исчез? Или произошел аутсорсинг бедности? Возможно ли, чтобы все люди на Земле жили так же, как европейцы и американцы? Или для благополучия одних стран необходимо неравномерное развитие стран?
Это экономическое измерение более важного вопроса: преодолим ли коллективный эгоизм — точнее, эгоизм кластерный, эгоизм аквариумного типа, который решительно отстаивает право своего аквариума не быть частью океана.
В наши дни практически не говорят о создании единого человечества с единым правительством. Подразумевается, что уже есть идеальная система — местное самоуправление, а затем иерархия объединений. Город, область, страна (государство)… А дальше решительное «стоп», «хватит».
Можно объединяться по разным отдельным поводам — военный союз, экономический союз — но нельзя объединяться полностью.
Это абсолютно новый феномен истории: остановлен, заморожен процесс изменения политической карты мира. В течение тысячелетий государства меняли свои границы, объединялись и распадались. Теперь возобладала идея, что все границы навсегда. Споры идут о второстепенных уточнениях, не более, в основном — об уточнении границ между бывшими колониями европейских империй между собой (Пакистан и Индия, Израиль и арабские страны) или с бывшими хозяевами (Украина и Россия).
Почему не могут объединиться в одну страну — с единой системой выборов, с одним законодательством, одной конституцией, одним президентом — Украина и Польша? Франция и Германия? Англия и Шотландия? Внимание: не уния двух стран с самостоятельными парламентами и законами, а одна страна?
Ответа нет. Точнее, ответ интуитивно понятен каждому, но он не совсем приличен, он античеловечен: такое объединение может быть опасно для «порядка». Для «устоявшегося порядка». Для busyness-as-usual. В чем «порядок»? В языке. Пугает не жизнь по единым правилам, а жизнь, в которой ты не всегда понимаешь другого, потому что он говорит на «иностранном» языке. Полноценное объединение требует языкового единства.
Это совершенно ложная идея, и не очень древняя. Полноценное единство требует не единства языка, а единства в человечности: ценить в другом другого, не бояться непонятного — или, точнее, бояться, но не считать эту боязнь чем-то отравляющим жизнь. Хотя можно и не бояться.
Пока же страх непонятного (непонятное воплощается в языке) отражает эгоизм. В конце концов, языки разнятся и у мужа с женой, и у брата с братом. Но ведь умеют люди не бояться этого различия? Вот надо научиться не бояться и различий в языках внутри единого правового, экономического и культурного пространства. Иначе путь человечества будет направлен к постоянному разъединению и взаимному ожесточению.
***
А теперь — возражения на мой текст от CharGTP. Точнее, часть возражений — первая часть про то, что не так уж все идеально на Западе и не так уж все паршивое на Незападе, просто не по делу. А вот возражения по сути:
«Причина не только в языке — это, честно говоря, самая слабая часть вашей аргументации. Есть куда более жёсткие факторы:
* политическая ответственность (кто контролирует власть и как её сменить),
* экономическое перераспределение (кто платит за кого),
* идентичность и доверие (готов ли налогоплательщик делиться с «чужими»),
* историческая память и конфликты.
Язык — лишь один из маркеров различия, но не главный барьер. Взгляните на Швейцарию: там несколько языков, но единое государство. Или наоборот — страны с одним языком могут распадаться.
Что вы точно подметили — это «кластерный эгоизм». Люди легче солидаризируются внутри «своего круга», чем на уровне всего человечества. Но это не обязательно тупик. История показывает, что масштабы солидарности постепенно расширяются: от рода к городу, от города к нации, от нации к союзам вроде ЕС. Просто этот процесс идёт не линейно и не гарантированно.
Идея «единого человечества с единым правительством» сегодня действительно не популярна — не из-за страха языка, а потому что:
* слишком велики риски концентрации власти,
* слишком различны интересы и уровни развития,
* нет механизмов подлинной демократической легитимности на глобальном уровне.
Ваш финальный тезис — про необходимость «не бояться различий» — звучит убедительно, но его мало. Чтобы преодолеть разделение, нужно не только психологическое принятие, а институции, которые делают сотрудничество выгодным и безопасным.
Если упростить: проблема не в том, что люди боятся чужого языка. Проблема в том, что они не уверены, что в единой системе их интересы будут защищены так же, как сейчас.»
***
Я было подумал, что надо бы ответить по каждому пункту, а потом плюнул. Потому что все эти возражения — классическая демагогия, призванная оправдать существующую систему. Мол, она не идеальна, но другой быть не может. Потому что людям нужна уверенность. Так ведь я о том и пишу! Да, людям нужна уверенность, но сейчас они уверены в чем? В своих политических институтах? Да неужели? Абсолютно неуверенны, и с того и начинается мой текст — исчезла уверенность. Испарилась. При едином планетарном государстве «слишком велик риск концентрации власти»? А при американской модели не велик? Трамп вам не король? А при российский модели не велик? При турецкой? Ну-ну... Слишком различны интересы? А у Трампа и Чомски одинаковые интересы? И эти интересы нормальные? У одного интерес украсть, у другого не быть обокраденным, поэтому... Поэтому что? Все эти возражения приложимы к любому современному политическому явлению. Нет механизмов? Так сделайте, так-перетак! Было бы желание! Ракету послать на Марс у вас есть желание, послать короля к Трампу есть желание — кучу денег потратили, а жить нормально у вас желания нет!
Ну, первая половина возражений — кто за кого платит и т.п. — это реферат обычной либертарианской демагогии, с которой Маск вполне сорвал маску.